Читаем без скачивания Миссия"Крест Иоанна Грозного" - Андрей Онищенко

Илья не слушал Дубину, но и не перебивал его. Он думал о том, что ждет его впереди. Оставшийся путь закончился довольно быстро. Проехав по полю еще с версту, они остановились на развилке дорог.

– Ну, может, поедем ко мне, – стал уговаривать Илью Дубина, – завтра баньку истопим, посидим. Если захочешь, то и охоту можно организовать. Хозяйка моя знатные пироги печет, решайся Илья.

– Нет, Иван. Поеду я к себе, а как обживусь, через недельку заскочу, так что жди в гости.

– Ну, смотри, дело хозяйское. Тебе по этой дороге еще версты три, а как на холм поднимешься, там и Журавичи видны будут.

Крепко обнявшись на прощанье, они разъехались в разные стороны.

Первого ноября Великий Посол Царский, Афанасий Власьев, прибыл в Краков и был представлен Сигизмунду. Власьев, представлявший лицо Государя в этом посольстве и удивил поляков своим простодушием и своими московскими замашками. В их разговоре сначала зашла речь о счастливом воцарении Иоаннова сына, о славе низвержения Османской Империи, но после того, суть беседы плавно перешла о намерении Дмитрия сочетаться браком и разделить престол с Мариной Мнишек, в благодарность за важные услуги, оказанные ему, в дни невзгод ее благородным отцом. Кардинал Бернард Мациевский и Папский Нунций Рангони, горячо поддержали страстное стремление Дмитрия, сочетаться браком с подданной польской короны и рьяной католичкой, видя в этом Провидение Божье и ключ к решению своих заветных целей.

Женщина, чья судьба ставилась на кон политических амбиций, и которой приходилось сыграть такую видную, но позорную роль в истории России, была жалким орудием той римско-католической пропаганды. Она находилась в руках иезуитов, не останавливающихся ни перед какими средствами для проведения заветной идеи подчинения восточной церкви папскому престолу. С наступлением их господства и духовным подчинением своим идеалам польского короля Сигизмунда, Отец Марины, Юрий Мнишек, прежде находившийся в дружеских связях с протестантскими панами, сделался горячим католиком, готовым отдать себя и свою семью на услужение иезуитским целям, ожидая от этого союза выгод и возвышения для себя. Марина обладала теми же чертами характера, что и ее отец. Обязательство царевича Дмитрия жениться на ней, поддержанное королем Сигизмундом и иезуитами, представляло возможность последним привести к подчинению римскому Престолу все Московское государство. Таким образом, будущая царица принимала в глазах католиков высокое, апостольское призвание. Дмитрий сделался царем, и не сразу обратился со своим сватовством. Прошло лето, он занимался делами и развлекался с женщинами. Не знаем, что побудило Дмитрия исполнить данное обещание, но все же кажется, что Марина оставила впечатление в его сердце.

Двенадцатого ноября, в присутствии Сигизмунда, совершилось торжественное обручение. Марина, с короной на голове, в белом платье, унизанном драгоценными каменьями, блистала красотой и пышностью. Обряд венчания проводил кардинал Мациевский. Именем Мнишека сказав Власьеву, который заступил на место жениха, что отец благословляет дочь на брак и Царство, Литовский Канцлер Ян Казимир Сапега говорил длинную речь, славя достоинство, воспитание и знатный род Марины, вольной дворянки государства вольного. Кардинал и духовенство пели молитву: "Veni Creator", все преклонили колени, но Власьев стоял как вкопанный.

– Не давал ли Дмитрий прежде какого-нибудь обещания другим? – согласно обряду обручения, обратился кардинал к Власьеву.

– А почем я знаю? Он мне не говорил этого.

Все присутствующие рассмеялись, а Власьев для еще большей потехи добавил:

– Ели бы кому- нибудь обещал, то меня, наверное, сюда бы не прислал.

Благоговение его к будущей своей Государыне было так велико, что он, меняясь перстнями, не решился сам надеть, как следовало, обручальное кольцо и прикоснуться обнаженной рукой до руки Марины.

После обручения был обед. Марина сидела подле короля, принимая от российских чиновников свадебные дары от своего жениха. Первым делом принесли богатый образ Св. Троицы, благословление от царицы-инокини Марфы. Множество драгоценностей и диковинных вещиц, три пуда жемчуга и связки редких соболей, кипы бархатов, парчей, атласов услаждали глаз новой нареченной царицы. Между тем, Власьев, плохо соображая, что представляет лицо Российского Государя, ни как не желал садиться за стол с Мариной и бил челом в землю, когда Сигизмунд поднял бокал за здравие царя и царицы. Марина в этот вечер была прелестно хороша в короне из драгоценных каменьев, расположенных в виде цветов. Московские люди и поляки равно любовались ее стройным станом, быстрыми изящными движениями и черными волосами, рассыпанными по белому серебристому платью, усыпанному каменьями и жемчугом. Посол не танцевал с нею, говоря, что не достоин, прикоснуться к своей Государыне. Но после окончания танцев, Власьева поразила неприятная для любого русского человека сцена. Мнишек подвел дочь к Сигизмунду и приказал кланяться в ноги и благодарить его за великое его благодеяние. Марина упала к ногам польского короля и плакала от умиления, к неудовольствию Посла, который узрел в этом унижение для будущей супруги Российского Государя.

– Это оскорбительно! – Обратился Власьев к рядом стоящему Канцлеру Сапеге.

– Она еще в Кракове, – возразил тот, – и Сигизмунд еще ее Государь!

Подняв Марину с пола, король обратился к ней с речью:

– Чудесно возвышенная Богом, не забудь, чем ты обязана стране своего рождения. Стране, где ты оставляешь своих ближних и где тебя нашло счастье. Питай в супруге дружбу к нам и благодарность за сделанное мною и твоим отцом. Имей страх Божий в сердце, чти родителей и не изменяй обычаям польским…

Сигизмунд перекрестил Марину и собственными руками отдал Послу, дозволив Воеводе Сендомирскому ехать с нею в Россию.

Сельский иерей отец Мирон, уже давно вел благочинную жизнь духовного пастыря прихода средней руки российской глубинки. Как священник, он должен был иметь влияние на своих прихожан, а на деле было все наоборот: не духовное стадо воспринимало от своего иерея что-нибудь доброе, а он впитывал в себя словно губка все дурные привычки и злые людские наклонности. Еще в духовном училище при монастыре, он совершенно сбился с толку, пьянствовал, буянил, приворовывал, словом дурен был до такой степени, что даже в таком заведении был, едва ли терпим своими наставниками. Придел, в конце концов, был всему, и будущего отца Мирона отчислили за поступки несовместимые со статусом священнослужителя. Выгнанный из семинарии, он на свободе года два или три шлялся по просторам родной Калужской волости, совершенствуя на воле свои разнообразные способности, однако, вскоре ему это все надоело и наш Мирон взялся за ум. И вот, вместо того, чтобы выгнать совсем его из духовного звания, тем самым, освободить сословие от заразы, по самой строгой справедливости направить его в солдаты, его духовные наставники решили сделать Мирона членом Клира и служителем церкви, хоть и меньшим, правда, но все-таки церкви, а ни чего другого. Исключений тут быть не могло, потому что в то время, в духовных заведениях исключались только лишь отпетые негодяи. Бездарные, даже ленивые, но грамотные и ведущие себя хорошо, перетаскивались из класса в класс и доводились до окончания курса.

Имея вышеперечисленные достоинства, и не имея денег и высоких покровителей в Епархии, отец Мирон все же нашел в этом мире себе место диакона в небогатом сельском приходе с перспективой на будущее, но под одним условием, которое заключалось в женитьбе на одной из трех дочерей сельского иерея. Старшая из невест отпадала сразу, потому, как была засватана за местного мелкопоместного дворянина, который по скудности своей позарился на небольшое приданное, которое ее отец, сельский священник, копил для старшей дочери чуть ли не всю жизнь. Младшая была слишком юна и не подходила по возрасту. К тому же у нее, как и у средней, с приданным было совсем туго, но, выбирая из двух зол меньшее и внимательно присмотревшись к оставшимся двум кандидатурам, Мирон все же решил руководствоваться нравственными и физическими характеристиками невест и остановил свой выбор на средней. Условившись с тестем о приданном и о будущем в перспективе месте, Мирон смело вступил в брак, несмотря на то, что невеста была, чуть ли на дюжину лет старше его, хотя не была глупа и безобразна. Вступив в дом, он через пару лет занял место тестя, который по старости лет перешел в мир иной, печалясь только о судьбе младшенькой дочери, которая осталась приживалкой на руках у среднего зятя.

В начале третьего ночи, Илья с Волчонком добрались до околицы села Журавичи. Русская деревня, как и поселения любого народа населяющего просторы Восточной Европы, имела тогда такие же общие характерные черты, с учетом жилья разных слоев общества того времени. Под лай разбуженных собак, которые, заметив чужаков, еще на подходе к селу подняли переполох, Илья с Волчонком въехали на одну единственную улицу и перевели лошадей на шаг. В свете луны, разглядывая по сторонам крестьянские избы, они надеялись отыскать в ночной мгле хозяйский дом. Село Журавичи представляло собой комплекс крестьянских построек расположенных по обе стороны улицы, лицом друг к другу. Прежде всего, русское жилище представляло собой не отдельный дом, а огороженный двор, в котором было сооружено несколько строений, как, жилых, так и хозяйственных. Крестьянское жилище, это постройки обслуживающие различные нужды семьи, причем на первый план выступали не бытовые, а хозяйственные потребности, хотя в реальной жизни отделить одни от других было весьма затруднительно. Жилые постройки именовались избами, горницами, повалушами и сенниками. Слово изба было общим названием жилого строения. Горница – строение горнее, или верхнее, построенное над нижним, и обыкновенно чистое и светлое, служившее для приема гостей. Сенником назывались помещения, часто надстраиваемые над конюшней или амбаром и служившим жилым летним помещением. Основными компонентами крестьянского двора были "изба да клеть", "изба да сенник", то есть жилые основные и хозяйственные постройки для хранения зерна и другого ценного имущества. Наличие таких хозяйственных построек как амбар, житница, сарай, баня, хлев, погреб и других зависели от зажиточности и от уровня развития хозяйства. В понятие "крестьянский двор" включались не только строения, но и участок земли на котором они располагались вместе с обширным огородом.