— Добрый день, Алина Александровна, — разулыбалась мне администратор, едва стеклянные двери клиники разъехались передо мной в стороны. В руках я держала пакет с едой и папку, которую забрала у Антона, оставшегося в машине. Сказала ему, что раз уж я тут, сама отнесу документы. Возражать он не стал. Да и было бы чему.
— Добрый, Олег Константинович у себя? — тоже улыбнулась девушке.
— Да, я доложу ему, что вы приехали, — она было потянулась к телефону, но я опередила её:
— Не стоит, — улыбнулась, теперь уже выразительно. — Хочу сделать ему сюрприз.
Наши с ней взгляды пересеклись. Не на много старше меня, она понимающе кивнула, и я, пройдя мимо стойки, завернула в коридор. Поправила ворот платья, надеясь, что хоть и собиралась в спешке, выгляжу всё равно более или менее прилично. За те несколько часов, что прошли с момента, как Олег уехал, я успела соскучиться по нему. Ускорила шаг, однако, еще не дойдя до кабинета, услышала голоса. Остановилась. Дверь была приоткрыта, но я, сама не знаю почему, не решилась войти.
— Олег, ты уверен? — я узнала голос Давида, моего врача. — Назад пути не будет.
Нерешительность моя только усилилась. Странное, неприятное предчувствие мгновенно прокралось внутрь, заставило похолодеть кончики пальцев. Дыхание так и застыло не вытолкнутым из легких глотком воздуха. Низ живота потянуло, но было это уже не желание — тревога. Она прошлась по нервам, отдалась в запястьях, в локтях, в сердце.
— Я понимаю, Давид! — Олег был явно раздражен. — Я все понимаю, но… я уверен.
Нахмурившись, я пыталась понять, что делать. Стоило, наверное, дождаться, пока разговор закончится, дождаться в фойе, но я не могла заставить себя сдвинуться с места. Оцепеневшая, стояла, словно бы возле кабинета кто-то разлил банку с липкой краской, и я, увязнув в ней, не до конца понимала, что делать дальше. Малышка снова начала ворочаться.
— Ладно, ладно, пойдем отсюда, — едва слышно выговорила я, поглаживая живот и стараясь не обращать внимания на тревожный холодок внутри. Но едва сделала шаг от двери, услышала голос Олега.
— Когда Алина родит, я скажу ей, что ребенок родился мертвым.
Для того, чтобы осмыслить эти слова, мне потребовалось несколько секунд. До предела ясные, они как будто не желали укладываться в сознании, а когда это всё-таки случилось, сердце бухнуло о ребра, я едва не осела на пол. Ухватилась за спинку диванчика, стоящего у стены. В голове шумело, всё вокруг мигом заволокло вязким туманом. Я чувствовала прохладную кожу дивана под ладонью, твёрдость шатающегося пола, себя саму и… не чувствовала ничего. Услышала грохот и, только опустив взгляд, поняла, что выронила пакет из рук.
— Что… — дверь резко открылась, и я встретилась взглядом с Олегом. — Алина… — он тут же понял, что я всё слышала. Конечно же понял. На скулах его выступили желваки, в глазах сгустилась темнота. Та самая, что всегда боролась в нём со светом и всегда побеждала. Я думала, что это не так, но теперь понимала — всегда. Он сделал было шаг ко мне, но я, протянув ему красную папку, усилием выговорила:
— Антон просил передать. — Олег и не подумал забрать её. Пальцы мои разжались, и она упала к нашим ногам с оглушительным, отдавшимся от стен пустого коридора шлепком. По голым ногам прошёлся поднятый ею порыв воздуха. Внимания на папку Олег не обратил — смотрел мне прямо в глаза. Из кабинета появился Давид и тоже уставился на меня.
— Алин, я… ты неправильно все поняла, — голос Олега был хриплым, словно от волнения. Нотки, царапнувшие мой разум, мою мигом изрешечённую душу и сердце, которое он только что словно бы зажал мёртвой хваткой в руке.
— О нет, Олег, — покачала головой. Слезы, которых не было ещё мгновение назад, подступили к горлу, мешая говорить, отдались на языке солью и горечью и тут же покатились из глаз сами собой. — Я наконец-то поняла все правильно.
Глава 35
Алина
— Успокойся, — Олег попытался взять меня за руку, но я резко отпрянула и, полоснув его ненавидящим взглядом, прошипела:
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Не смей прикасаться ко мне! Не смей приближаться ко мне! Больше никогда, слышишь?! Никогда! — не удержала судорожный всхлип, но все же продолжила: — Я же верила, верила тебе, черт тебя подери, Громов!
— Хватит истерить! — прорычал он. — Ты все неправильно поняла! — снова попытка поймать меня, и снова я увернулась.
— Я все правильно поняла, — посмотрела на него, затем на его дружка. Не знаю, отразилось ли то, что творилось внутри меня, во взгляде. Ярость, ненависть… непонимание. Непонимание, как это всё могло случиться? Почему? Почему со мной? Почему именно моё сердце?! Снова ему в глаза: — Все правильно… — голос дрогнул, дышать от сдавливающей грудь боли становилось всё труднее, как и пытаться удерживать слезы.
Развернулась и поспешила прочь, понимая, что еще немного, и я рассыплюсь прямо тут, в коридоре дорогой клиники на глазах у мужчины, ставшего моим спасением и одновременно проклятьем.
— Алина! — донеслось мне вдогонку, но я и не подумала остановиться. А он… он не подумал меня догнать. Было нестерпимо больно, и боль эта казалась мне единственным, что до сих пор позволяло мне остаться живой.
Вылетев из клиники, я проигнорировала распахнутую передо мной дверцу автомобиля и быстрым шагом направилась к автобусной остановке.
— Алина Александровна! — Антон нагнал меня, вынудил остановиться. — Сядьте в машину.
— А не то что?! — истерично заорала я, теряя самообладание. — Заставишь меня?! Похитишь?!
— Я просто отвезу вас куда скажете.
— Громов тебе позвонил? — искривила губы в презрительной усмешке.
Антон не стал отрицать, да этого и не требовалась.
— Я никуда с тобой не поеду!
— Пожалуйста, Алина… — Он прошелся по мне взглядом. Задержался на животе и остановился на лице. — Я не могу оставить вас в таком состоянии. Я отвезу вас, куда скажете.
Я коротко глянула на только что отъехавшую от остановки маршрутку, вытерла рукавом кардигана слезы и судорожно выдохнула. Продолжать спор у меня не осталось сил. Страха я не испытывала. Что Олег мог сделать? Запереть меня в доме и не выпускать до родов? Отобрать малышку силой? Всё это уже слишком. А остальное… остальное не так важно. Молча я пошла к машине. Не дав Антону возможности открыть мне дверь, сама уселась в салон. Хватит с меня этих барских замашек.
— Поехали к Инне, — безрезультатно пытаясь остановить катящиеся по щекам слезы, сдавленно выговорила я.
— Что-то случилось? — поймала в зеркале заднего вида обеспокоенный взгляд.
— Ничего, — просипела, вновь заливаясь слезами. Закрыла лицо руками и отчаянно замотала головой. Истерика накатывала на меня, голос звучал истерично. Что я могла сказать ему?! Проклятые слезы. Проклятое сердце, проклятая душа… И я сама, должно быть, проклята. — Ничего не случилось, — уже мокрым рукавом по лицу, судорожный выдох и крупные слёзы, солью тающие на губах. — П-поехали! Поехали отсюда!
Антон молча завел мотор. Я опять выдохнула, облизнула губы и, когда машина двинулась с места, все-таки решилась посмотреть в сторону входа в клинику. Зачем, не знала сама. Да и не стоило. Не стоило хотя бы потому, что увидела я лишь молодую девушку. В нерешительности остановившись перед раскрытыми дверьми, она посмотрела на вывеску и шагнула внутрь. Всё. Вот и всё.
— Господи, — громко всхлипнув, я откинула голову на спинку и уставилась в обтянутый кожей потолок салона. Ни единого изъяна, способного позволить мне зацепиться хоть за что-то… за что-то реальное в этой иллюзии, в которую я сама себя затянула…
Как ни пыталась я заставить себя успокоиться, сделать этого у меня никак не получалось. Казалось, что чем сильнее я стремлюсь подавить слезы, тем становится хуже. Может быть, мне действительно нужно было выплеснуть их, вытравить из себя хоть какую-то часть темноты, выпустить боль, но сделать этого при Антоне я не могла. Давилась собственными рыданиями, рваными выдохами, кусала губы, совершенно растерянная, оставшаяся с черной дырой там, где когда-то было сердце.
