— На Бога зри, Марья, — бросил Леонтий, прервав ее воспоминания.
Марья прочитала еще одну молитву, отбила поклон, Леонтий же, как заведенный, — только рука мелькает перед лицом, и бородою пол метет. Где же тут угонишься… Марье неожиданно вспомнилось, как Петрович после войны свадьбу справлял. Женился он на сосланной молдаванке, а с фронта пришел в орденах, безбожник — немоляка, поэтому свадьба была с гармонью и плясками. Некоторых баб мужики не пустили гулять, Марье же что, Кириллы-мученика не было, Тимка подрос… И вот схватились они плясать с товарищем Петровича, приезжим мужиком. Тот медалями брякает, то вприсядку пойдет, то гоголем, смахнет пот со лба, откинет волосы и давай дальше! Народ кругом шумит — дай ему, Марья, покажи, где раки зимуют! Марью задор обуял, последний раз до войны еще плясала, потом не до гулянок было… Так друг друга и не переплясали, только гармониста замучили. Товарищ Петровича на следующее утро свататься пришел. Может, зря тогда Марья отказала. Что из того, что он был в церкви крещен? Взяла бы Тимку с собой, да уехали б в город. Глядишь, и жизнь бы иначе пошла…
— Пред святыми иконами о Боге думай, Марья, — строго сказал Леонтий, не прерывая молитвы. — О спасении души своей думай. А у тебя молитва токмо на устах…
Лишь через час Леонтий поднялся с коленей и присел на лавочку у окна. Марья поправила лампадку и остановилась, не зная, что делать.
— Сядь, Марья, — пригласил странник. — Слышал я, ты по сыну своему убиваешься, по Тимофею? Не идет он к тебе?
— Нейдет, — проронила Марья.
— Так я помолюсь, чтоб Господь дорогу ему послал, чтоб надоумил отрока беспутного о матери своей, — проговорил Леонтий. — Придет.
— Я нынче женщину эту Анну-то, в Еганово проводила, — призналась Марья. — На розыск подавать. Она женщина добрая, ласковая и по-нынешнему грамотная. Она и с начальством поговорить сумеет, и какие надо бумаги напишет.
— А вот это ты напрасно сделала, Марья, — построжал Леонтий. — Свяжешься с антихристовой властью да бумагами — сама к антихристу пойдешь и душу свою отдашь.
— Почто же власть-то антихристова? — робко спросила Марья. — Я и пенсию от нее получаю, и Кирилла мой убитый был за нее. Старые люди сказывают, любая власть от Бога.
— Э-э, Марья, нет в твоей душе Бога, и вера твоя ослабла, — вздохнул странник. — Для потехи токмо молишься да иконы в избе держишь. На потеху дьяволу чтение слушаешь из поганых уст, святые книги мирскому человеку в руки даешь.
— Я не в скиту живу, среди людей, — нашлась Марья. — Теперь все так живут.
— И осквернит он тебе Святое Писание! — опять построжал Леонтий. — А надо бы тебе в скит подаваться, в пустыню, аки отцы наши праведные.
— Вот дождусь Тимофея — подамся…
— Не поздно ли будет, Марья? — подобрел странник. — Погрязнешь во грехах, аки свинья в грязи. Людей вот пустила, из своей посуды кормишь, привечаешь. Они же — никонианцы из духовной академии.
— Откуда ты взял, Леонтий? — изумилась Марья. — Они ж и лба-то не крестят. Люди как люди — странники. Раз ходят по земле, значит, нужда у них такая…
— А чего они ходят — знаешь ли?.. Скверну и порчу наводить пришли, избу твою поганить, — Леонтий отвернулся. — А ты их пригрела, книги даешь читать…
— Мне мой Кирилла сказывал: коли пришли к тебе люди — прими, не отказывай, — заметила Марья. — Что же им, в лесу ночевать? Травой кормиться?.. Мы поморского толка, нам вера позволяет всяких людей привечать. Коли с добром люди идут — гнать, что ли, их?
— Неведомо тебе, Марья, какие они, — мягко сказал Леонтии. — Душа твоя слепа, потому и глаза незрячи. А я вижу: антихристом посланы твои странники! Истинно говорю! — Он перекрестился на иконы.
— Что же мне делать-то, Леонтий? — растерялась Марья. — Отказать неудобно. Я ж Анну проводила Тимофея искать…
— К иконам не допускай, книги читать не давай, — наставлял Леонтий. — И разговоров всяких не веди с ними. Они к тебе с разговором, а ты молитву в уме твори, отгоняй беса.
Марья поджала губы, вздохнула тяжко.
— Не отбивайся от Божьего стада, Марья, — странник встал. — Мне пора идти… С Петровичем-то, слыхала, что они сделали? Убить хотели. Топором по голове саданули, старик теперь мается, лежит.
— Так не нарочно же, — вступилась было Марья и замолчала.
Леонтий вышел во двор, посмотрел, как Иван колет дрова, заглянул на летнюю кухню.
— Книгу придется освятить, — сказал он, заворачивая Четьи-Минеи в полотенце. — Негоже оскверненную книгу в доме держать… И дрова потом — тоже. Приду к тебе, Марья, тогда и освящу. Не то всю зиму сатанинским теплом греться будешь… Не забывай, о чем мы беседовали, Марья.
Он поклонился ей и, сутулясь, пошел со двора. Марья стояла у калитки, сцепив руки на животе, и думала, что надо было бы полотенце-то взять, что же он, странник-то, и полотенце уносит? А оно старинное, еще с Поморья вывезенное.
— Кто это такой приходил? — спросил Иван, облокотившись на калитку.
— Странник он, — проронила Марья, глядя на сверток под мышкой у Леонтия. — Люди сказывают, откуда-то послан проверить, как мы тут живем, молимся ли… Божественный он человек. Чуть на порог — и уж на колени, к образам… Токо вот, — она замялась, — чудно мне. На чужие иконы-то у нас молиться нельзя. А он молится…
Леонтий пропал за поворотом улицы, и Марья встряхнулась, заморгала виновато, не зная, куда деть руки. Иван содрал с себя пропотевшую рубаху, швырнул ее на плетень и, схватив колун, начал крушить вязкие комлевые чурбаки…
Начальник милиции посоветовал Анне подождать дня три-четыре, пока он сделает телеграфный запрос в областной паспортный стол и отдел исправительно-трудовых учреждений. Если Тимофей живет на территории области либо находится в колонии, то ответ придет быстро, и тогда Анна сможет вернуться в Макариху уже с адресом Тимофея Белоглазова. Поэтому она отложила визит к Власову на следующий день, а вечером отправилась на почту звонить Аронову. Связь была плохая, в трубке шипело, стучало, сигналила морзянка, но и сквозь этот шум Анна слышала только длинные гудки: к аппарату в отделе никто не подходил. Тогда она попросила набрать номер домашнего телефона Аронова, но и там не отвечали.
«Куда же он пропал? — думала Анна. — Уехать со своей одышкой он никуда не мог. Да и странно, отдел будто вымер. Екатерина Ивановна обычно допоздна сидит…»
Домашний телефон не ответил и утром, но зато в отделе откликнулась Екатерина Ивановна.
— Ну как вы там? Живы, здоровы? — спрашивала она бесстрастным от помех и механического искажения голосом. — Все ли у вас ладно? А то мы тут волнуемся, переживаем…
