который сидел за рулем, оглянулся на меня и сказал: «Если ты так поступишь, Кларенс тебя прикончит; он сейчас об этом как раз думает, и если мы дадим ему волю, из этой машины вытащат твой бездыханный труп».
«Я же сказал, что ничего такого делать не собираюсь», – ответил я и поднял шторку со своей стороны. Толку от этого не было, но я почувствовал себя немного лучше и через некоторое время даже опустил стекло, чтобы подышать свежим воздухом. В салоне автомобиля было жарко, как в печке.
Вскоре «пирс-арроу» свернул, и я увидел поле, посреди которого стояло не то восемь, не то десять шатров; некоторые были увенчаны флагами. Еще через некоторое время наш водитель остановил машину посреди них, и мы вышли. Кларенс – мужчина с серым лицом – держался рядом со мной, но больше не пытался схватить, и хорошо, так как я был готов врезать ему еще раз.
Когда водитель вышел, я испытал, наверное, самое сильное потрясение в жизни. Я увидел, как открылась дверь, как он повернулся на своем сиденье и поднял с пола две трости, и мне пришло в голову, что он, вероятно, хромает или у него артрит. Затем он схватился за изогнутые рукоятки и… мама дорогая, у него вообще не было ног! Он просто висел меж костылей, покачиваясь всем телом, штанины его были сложены спереди и приколоты к рубашке. Крупный мужчина с квадратным лицом, седоволосый, он вроде как усмехнулся при виде того, как я вытаращил глаза. Затем, непринужденно балансируя на одном костыле, он поднял другой и ткнул им в сторону одного шатра. «Вам туда. Совсем недалеко». И похлопал меня по плечу тем же костылем, которым указывал направление. Позже я узнал, что он специально переоборудовал машину, чтобы можно было управлять только руками.
Передвижной карнавал оказался маленьким. Это поразило меня в первую очередь и лучше всего запомнилось. Три аттракциона, по-моему, два небольших шоу в шатрах, а также киоск, где продавали лимонад и сахарную вату – вот и все. Как мне объяснили, хозяином карнавала был мужчина без ног. Он работал в таких странствующих шоу годами, копил деньги и, наконец, приобрел собственное.
Безрукая привела меня в маленькую палатку – не больше, чем расстояние от этого дивана до камина. Через дверь проникало много света, но мне сперва показалось, что внутри царит мрак. На раскладушке лежал мальчик лет четырех. Он не пошевелился и не издал ни звука, когда мы вошли, его рука на ощупь оказалась холодной – я уже решил, что малыш мертв, но потом приподнял его и увидел, как закатились глаза, а затем почувствовал, что он дышит.
«Это из-за волосяного препарата, – сказала безрукая. – Мы хотели сделать из него мальчика-пса».
Я спросил, не этот ли препарат она получила от Мистера Т. накануне утром, и женщина ответила, что да; я попросил показать. Она достала обычную бутылку на две унции из коричневого стекла. Заметив, что сосуд почти опустел, я спросил, сколько она дала мальчику. Безрукая объяснила, что начала вчера вечером – тогда она дала ребенку препарат в первый и последний раз, – и ограничилась ложкой, как проинструктировал Мистер Т. Я вытащил пробку, смочил палец и лизнул его. У настойки опиума есть определенный горький привкус, и я его ощутил. Полагаю, Мистер Т. добавил ее в состав, чтобы ребенка не вырвало; это хорошее успокоительное для желудка, и раньше его часто применяли для лечения колик. Тогда я спросил у матери, говорил ли Мистер Т. про чайную или столовую ложку, поскольку пропало, судя по всему, не меньше двух столовых – и в конце концов выяснилось, что безрукая была из той многочисленной категории людей, которые не считают, что хорошего должно быть понемножку. (Я знал человека, который выпил весь рецептурный препарат, как только получил его, в то время как доктор выписал лекарство на десять дней.) Я сказал безрукой, что в этом-то и проблема, и посоветовал напоить ребенка холодным кофе, хотя бы попробовать, и если его вырвет, тем лучше. Она убежала в то, что назвала «буфетом на колесах», и вернулась с кофе в картонном стаканчике, но он был горячим, и я велел подождать, пока напиток не станет прохладным, как вода для умывания, прежде чем она попытается заставить мальчика проглотить хоть капельку. Затем я прибавил, что понимаю, за этот препарат пришлось заплатить Мистеру Т. много денег, но на ее месте я бы дважды подумал, прежде чем давать ребенку то, от чего вырастут волосы по всему телу.
Она сказала: «Все говорят, что он лучший в своем деле. А вы просто не знаете, чем люди иной раз занимаются. Я знала родителей, которые каждый день добавляли дочурке в еду пачку мелко нарезанного жевательного табака – хотели, чтобы она стала лилипуткой. Но ничего не вышло, у нее просто испортился желудок. Они прекратили, когда она выросла до сорока дюймов, потому что лилипут выше ростом – просто низенький человек. А еще один мужик приправлял еду порохом, чтобы научиться глотать огонь».
Я сказал ей, что слышал, как люди глотали жевательный табак, чтобы изгнать червей, но мне известны лучшие способы.
Она продолжила объяснять: «Я надеялась, малыш Чарли сможет стать человеком-псом. Пока он еще маленький, он может быть мальчиком-щенком, а потом человеком-псом, когда подрастет. Я видела таких, и можно сделать хорошее представление, если немного потрудиться. Я была на одном, где выступающий вытягивал обруч с бумагой, и человек-пес бегал вокруг – как собака, понимаете, и делал вид, что кусает выступающего за лодыжку, – а затем прыгал через обруч. Затем выпустили кошку – она как будто случайно оказалась под ванной, которую выступающий поднял для очередного трюка. Она выскочила из шатра через верх, и человек-пес погнался следом. Представление было отличное, они здорово играли. Повсюду в цирке посетители только про них и говорили».
«А вам не кажется, что было бы лучше просто оставить маленького Чарли в покое?»
«Нет. – Она на минуту задумалась – я увидел на ее лице признаки размышлений, – потом покачала головой. – Нет, не кажется. Только, мистер, знаете, о чем я только что подумала? Вы не знаете моего имени, а я не знаю вашего. Я Клеопатра, Девушка-Тюлень, но на самом деле меня зовут Джанет Тернер. Вам не обязательно пожимать мне руку».
«Я Джулиус Смарт, миссис Тернер, и я бы хотел пожать вам руку». Я взял ее правую кисть у плеча, как будто в этом не было ничего необычного. Я заметил, что у нее нет обручального кольца, но ничего
