— Я вообще тогда не понимаю, зачем ты сражался с врагами, достаточно было подарить им на время Серп, — шутливо заметила я.
Мне показалось, что меч рассмеялся вместе с вампиром. Или и правда показалось, потому что глаза уже слипались и зевок следовал за зевком. Насыщенным выдался денек!
— Иди-ка ты спать! — заботливо посоветовал Конрад.
— Ага-а-а. — Ответ закончился очередным зевком, подсказывая, насколько своевременным было предложение. — Спасибо насчет Серпа. Меня еще никогда с оружием не знакомили!
— Ему тоже было приятно, — проронил новоявленный родственничек с задумчивой усмешкой и снова хлопнул по ножнам. Оружие пропало как не бывало, может, тоже отправилось спать. Насчет интеллекта и потребностей меча Конрада я уже ни в чем уверена не была.
Выдав новому постояльцу пару запасных комплектов постельного белья и полотенец из гостевых наборов (притащил ли Ледников свои вещи, спрашивать не хотелось), смыв дачную пыль под душем с апельсиновым гелем и почистив зубы, я свернулась уютным калачиком на чистых простынях.
Нет, кровать у меня не маленькая, при въезде на тетушкину жилплощадь я узурпировала ее ложе, где свободно лежалось как вдоль, так и поперек. Не помню уж, для которого или которым из мужей была сделала сия сногсшибательная покупка, поименованная прямолинейной Танюшкой «офигенный траходром», а только мне и в самом деле нравилось на ней спать. Я наслаждалась возможностью принять любую позу, переложить подушку, словом, наверное, в моем выборе именно этой постели тоже было что-то от ненормальной тяги к свободе.
Я лежала и слушала дом. Пластиковые окна пропускали лишь жалобное попискивание сигнализации, призывающей хозяина одинокой машинки, а песни и шум подростков, обожающих собираться под окнами и отравлявших раньше мой сон хохотом, скандалами и скверной музыкой, блокировали начисто.
Человек быстро привыкает к хорошему, привыкает к уюту, уединению, тишине и просторной кровати. Дрема напрыгнула пантерой, отыгрываясь за интенсивно прожитый день. Я только успела понадеяться, что поводов для цветных видений сегодня выпало больше и они отстоят право на яркие, приятные сны у мрачных переживаний.
Просыпалась медленно, качаясь на волнах блаженной неги и тепла. Я укрываюсь легким пушистым пледом, но надеваю пижамку и, случается, немного подмерзаю поутру. Тогда набрасываю сверху еще одно одеяло, предусмотрительно скатанное в ногах постели. Но сегодня было странно тепло и расслабленно-покойно. Ага, покойно в первые несколько минут осознания в мире бодрствующих, а потом я поняла шокирующую вещь. В комнате кто-то был, я слышала звук чужого дыхания, и не где-нибудь, а у себя за спиной — это раз! Ко мне прижималось крепкое мужское тело, причем прижималось весьма недвусмысленным образом, демонстрируя твердую заинтересованность где-то в районе бедра, — два! Одна рука по-хозяйски обосновалась на талии — три! Прядь сияющих переливами цветной белизны волос свешивалась через мое плечо — четыре!
Набора убедительных доказательств оказалось достаточно, чтобы сообразить даже тупице: у меня в постели валяется мужчина, конкретно ЛСД. Нет, не валяется. Скосив взгляд через плечо, я убедилась: он в ней самым наглым образом спит, умудряясь при этом еще и лапать меня.
Отталкивая в сторону чувство разнеженной уютности и правильности происходящего, никак не вязавшееся со здравым смыслом, я возмущенно завозилась. Меня только крепче притиснули, даже не думая просыпаться. Тогда я кашлянула. Без толку. ЛСД, умаявшийся за день прошедший не меньше меня, дрых как сурок.
Пришлось поднять руку и потрясти наглеца за плечо. Только тогда он открыл глаза, полные томной неги, впрочем сразу же сменившейся неодобрительным негодованием, и процедил, отшатываясь по горизонтали:
— Потрудитесь объяснить, что вы делаете в моей постели? Не знал, что девушки до такой степени забыли значение слова «стыд»!
— Я? В вашей? — Крайняя оторопь и негодование от этих «справедливых» обвинений были настолько велики, что странным образом переплавились в гомерический хохот. Я села на кровати и, давясь смехом, уточнила: — А может, вы в моей?
Ледникова как кипятком окатило. Он не только подпрыгнул, он фактически завис над кроватью с самым очумелым видом и издал болезненный стон. После чего смуглая кожа стала наливаться румянцем. Прежде чем я успела загадать, станет ли ее оттенок свекольным, куратор исчез.
Я, все еще хихикая и почему-то совершенно не обижаясь — выражение лица куратора стало наилучшей компенсацией, опустила голову на подушку и попыталась зарыться в нору из пледа. Люблю поваляться в выходной, помечтать, но почему-то сейчас не лежалось.
«Холодно, что ли, стало без большой и вредной грелки?» — пошутила я мысленно и пошла в душ.
В ванной плюхаться могу долго, с чувством, с толком, с расстановкой, и под душем, и в наполненной пеной ванне, а если еще с собой соленых сухариков, сушеной рыбки или орешков прихватить — вообще лепота. Наверное, компенсирую недостачу водных процедур в детстве, когда стоило залезть в воду, кто-нибудь непременно начинал ломиться в дверь и вопрошать, когда освобожу помещение. Не со зла, просто, когда долго живешь с кем-то в одном месте, частенько всем приспичивает делать одно и то же гигиеническое дело одновременно. У нас даже ночью очередь в заведение номер один частенько случалась.
Так вот и сейчас, стоило мне расслабиться в воде (мобильник лежал рядом, чтобы никому не вздумалось позвонить судьбе назло и обломать кайф), затрезвонили во входную дверь. Одновременно начал пищать давящийся эсэмэской сотовый. Матом я не ругаюсь, я на нем даже не разговариваю, как сосед-прораб с третьего этажа, чьи загибы заставляют восхищаться даже интеллигентов, но в эту минуту экстренно захотелось научиться.
Наскоро промокнула тело полотенцем, запахнула халатик и прошлепала открывать. Вдруг что-то срочное? А убить гонца, приносящего дурные вести, всегда успеется. Заодно бросила взгляд и на экран телефона. Ага, вчерашний заказ одежды пришел в пункт самовывоза.
На пороге квартиры стоял ЛСД. Краска смущения уже сошла, смуглое тело сменило облачение из черных плавок на неизменно черную рубашку и черные брюки. Только переливающиеся пряди на висках выбивались из общей «готишной» картины, выгодно дополняемой сумрачным выражением лица.
— Приношу свои извинения за утреннее происшествие, — через силу выдавил Ледников, не переступая порога.
— Ага, я не я, и лошадь не моя, все проклятая наследственность, внечувственным образом телепортировавшая бессознательное тело в мою кровать, — покивала я. Что-то меня снова начало пробивать на хи-хи.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
