Читаем без скачивания Приключения Майкрофта Холмса - Куинн Фосетт

– И побыстрее, – добил его Макмиллан, выходя в коридор и направляясь в зал, о котором сказал начальник станции.

Едва Макмиллан успел опуститься в мягкое кресло с высокой спинкой, как дверь распахнулась. Это произошло настолько внезапно, что я отскочил в сторону и присел, приготовившись защищаться. События последних дней научили меня кое-чему.

Это оказался тот же самый посыльный, который приходил утром в заведение мадам Изольды, вооруженный всего-навсего тростью и огромным чемоданом.

– Мне сказали, что вы будете здесь, – воскликнул он, направляясь с порога прямо к Макмиллану. – Вы заставили меня здорово побегать.

– Ах, это вы, Циммерман, – благосклонно ответил Макмиллан, обретя самообладание. – Вы ходите за мной уже три дня. Что вы хотите?

– Я должен кое-что сообщить вам. Наедине, – добавил посетитель, скользнув взглядом в мою сторону.

– Я оставлю вас: хочу перекусить, – тут же сказал я, больше для того, чтобы успокоить Циммермана, нежели показать готовность подчиняться Макмиллану. Сейчас мне казалось безопаснее питаться отдельно: мы были на виду, и, конечно, за нами следили. Я же хотел удостовериться в том, что моя еда не окажется настолько же вредной для меня, как вино для Франсуазы.

– Вы не человек, а старая наседка, – с недовольным вздохом заметил Макмиллан. – Хотя, полагаю, правительству нужны такие людишки, чтобы наводить глянец на настоящую работу, когда ее закончат. – Вялым взмахом руки он отослал меня прочь. – Возвращайтесь через десять минут. – Он устремил на Циммермана пристальный взгляд. – Думаю, больше нам не понадобится.

– Не понадобится, если, конечно, у вас не будет вопросов, – ответил тот, пытаясь не показать обиды.

– И принесите мне кофе и булочку, – крикнул вдогонку мне Макмиллан, когда я осторожно закрывал за собой дверь.

Платформа была забита пассажирами, носильщиками и железнодорожниками. Стоял неумолчный шум. Суета была бодрящей, она являла собой один из видов разумного движения, от которого я в течение некоторого времени был отлучен. Какой приятной казалась эта деятельность, какой простой и понятной. Заполненные углем и хорошо отрегулированные машины шипели паром, как ручные драконы. Люди с румяными лицами заполняли топливом тендер, прицепленный к паровозу, и я сам удивился тому, насколько завидую им. Носильщики везли на тележках корзины и баулы к замершим поездам и укладывали багаж с ловкостью, которая достигается большим опытом. Против этих людей не плели неведомые интриги, на них не охотились убийцы, становившиеся с каждым часом все более изобретательными и опасными. Никому из них не пришлось убить человека. Никто из них не стоял беспомощно, глядя на то, как ни в чем не повинного человека убивают во время зверского обряда. Вечером, честно выполнив свою дневную работу, они с чувством гордости отправляются домой к своему простому семейству. Даже обуреваемый этими мыслями, я понимал, что чрезмерно упрощаю, но легче от этого не стало.

На прилавке передвижной лавки булочника я выбрал четыре булочки с мягким сладким сыром и ягодным мармеладом. Они выглядели очень аппетитно. В иное время я купил бы несколько для себя, но аппетит все еще не вернулся ко мне, хотя время уже подходило к полудню. Я был не в состоянии думать о еде без тошноты. Щедро расплатившись, я задумался: не следит ли за мной кто-нибудь?

О чем Циммерман говорит с Макмилланом? И какое мне до этого дело? Я направился назад, к залу, где они находились, держа в руке булочки, завернутые в бумагу.

Войдя в коридор, я остановился и понял, что стал свидетелем чего-то важного. Подле закрытой двери стоял начальник станции и, слегка сгорбившись, прислушивался к тому, что происходит за дверью. Я не имел понятия, как долго он там находится и что ему удалось подслушать. Мысль о том, что кто-то из членов Братства знает нечто, неизвестное мне, взволновала меня. Я вспомнил брелок от цепочки, остановился, колеблясь, как следует поступить в этой ситуации Джеффрису. Должен ли я одернуть этого человека или сделать вид, что ничего не заметил? Но мне не пришлось принимать решение.

Раздался паровозный свисток. Начальник станции поднял голову, как зверь, принюхивающийся к ветру. Увидев меня, он с величайшей наглостью кивнул и деловито отправился на перрон встречать прибывающий поезд.

Взглянув вслед начальнику станции, я заметил, что в толпе мелькнула светловолосая молодая женщина, показавшаяся мне похожей на Пенелопу Хелспай. Однако блондинки встречались здесь ежеминутно, и было просто странно, что эта девушка обратила на себя мое внимание. На мгновение я задумался о том, как сложились у нее дела с братом, – к этому времени она должна была наверняка добраться до него. Затем я заставил себя переключиться на более важные дела. Мыслями моими завладела Элизабет, и я мучительно размышлял, как рассказать ей обо всем, что со мной приключилось. Поразительно, но ведь я не смогу ничего сообщить ей о своих переживаниях, чтобы не вызвать ее недовольства. Впрочем, философски напомнил я себе, не стоит загадывать ничего на будущее, когда даже самое ближайшее мое существование находится под вопросом.

С этими мыслями я вернулся в комнату, где Макмиллан дожидался поезда.

– Надеюсь, они понравятся вам, сэр, – сказал я, положив перед ним сверток с булочками. – Я купил четыре, на случай, если вы пожелаете угостить герра Циммермана.

– С какой стати? – резко спросил Макмиллан. Судя по его тону, мне следовало в данном случае забыть о хороших манерах и не проявлять никаких чувств. – И даже не пытайтесь убедить меня, что вы сами не хотите одну.

– Я уже съел одну, – солгал я, – они чудесны.

– Вам нужно, чтобы кто-то попробовал пищу до вас, не так ли? – вызывающе спросил Циммерман. Его лицо было еще краснее, чем в тот момент, когда он вошел в зал ожидания. – Нет, я не порицаю никого за излишнюю осторожность, тем более у вас есть основания опасаться врагов.

– Хотите сказать, что вы один из них? – предположил Макмиллан. – Возможно, когда все закончится, мы с вами оба посмеемся над нашей враждой.

– Просто позор, что от человека, подобного вам, зависит так много, – сказал Циммерман, даже не подумав извиниться за оскорбление. Он поднялся, слегка поклонился и щелкнул каблуками. – Я оставлю вас, mein Herr.

– Ну наконец-то, – с деланой апатией пробормотал Макмиллан вместо ответа, не отрывая глаз от булочек. Когда Циммерман вышел, он потребовал: – Джеффрис, мой кофе!

Пока я ходил, выполняя поручение, моя голова была занята одной мыслью: под каким предлогом заставить Макмиллана рассказать мне о поручении, которое передал ему Циммерман.

С минуты на минуту ожидаю очередных сведений из Германии. Еще не до конца ясно, что М. X. собирается предпринять относительно дальнейших переездов, но он просил, чтобы поезд «Меркурий», доставивший его в Германию, отправили обратно в Париж, но держали наготове на случай необходимости. По словам М. X., «Меркурий» замечательно справился со своей задачей. Основной причиной волнения было состояние железнодорожных путей: только соображения безопасности ограничивали скорость поезда.

Эдмунду Саттону доложили, что трое мужчин спрашивали о М. X. в клубе «Диоген», и это ввергло его в беспокойство. Он опасается, что враги М. X. подозревают, что имеют дело с двойником, и ищут тому подтверждение.

Из Адмиралтейства доставили сообщение о том, что дело с хищениями прекращено и скандал полностью замят.

Меня опять вызывают в больницу: мать очень плоха.

Глава 21

Через полчаса начальник станции предложил Макмиллану занять место в отдельном купе и пообещал, что оба соседних будут свободны, а железнодорожная стража обеспечит нам полную безопасность. Я вновь взглянул на часовую цепочку и усомнился в его словах.

– Отлично, – похвалил Макмиллан, жестом приказав мне взять его пальто, что я и сделал. – По крайней мере, нас ждет прекрасный осенний день. Туман рассеялся, а на свете нет ничего отвратительнее, чем речной туман, тянущийся на многие мили.

– Красивая страна, – откликнулся я, решив, что, раз мне не угрожает непосредственная опасность, следует радоваться окружающему.

Начальник станции, не скрывая нетерпения, ожидал нас.

– Третий вагон, сразу же за багажными, среднее купе.

– Немцы очень сентиментальны во всем, что касается природы, – продолжал Макмиллан, игнорируя железнодорожника. – Они вечно слагают о ней стихи в прозе.

Убедившись, что ничего не забыто, я поспешил открыть перед ним дверь зала ожидания, подозревая, что именно такого подобострастия он требует от своих слуг, и убедился, что мое предположение было справедливо: Макмиллан воспринял это как должное.

– Которое наше купе? – спросил он, когда мы вышли в коридор.

– Третий вагон, среднее купе, – повторил я то, что только что услышал от начальника станции.