Читаем без скачивания Орден Змей (СИ) - Ершов Евгений

— В самом деле? — удивился учитель. — Бергути, кхм… Карл Максимилианович, кажется. Я слышал про него. Когда приехал в Ломокну, он уже умер, лет за пять, говорят, до моего приезда. Значит, чеснок, колья и вода. Это очень необычно, но если вы ничего не путаете, то интереснейший источник.

— Да, там точно это было. Вот только год не помню. Я тогда отцу показал эту бумагу, а он рассердился и забрал ее. Потом-то я понял, что это против вампиров, — рассуждал я.

— Похоже на то, очень похоже, — задумался Загорский, — кто бы мог подумать — изучать вампиров и всякую нечисть по источникам, ха-ха. Впрочем, я сюда специально за этим и приехал. Уж много всякого странного про Ломокну слышал — и не верил. Всё же классическое образование и наука, знаете ли, выбивают всякую дурь из головы. А тут — вот этими вот руками несколько зомби на тот свет обратно отправил. Кстати, про Бергути! Что же вы про него не разузнаете, Иван?

— Где бы я это мог сделать? — в недоумении уставился я на учителя.

— Ну как же! — он всплеснул руками. — У Анны Максимилиановны конечно, вашей хорошей подруги.

— Какой-какой Анны? Это кто такая?

— Баба Нюра — Анна Максимилиановна Бергути. Сестра Карла Максимилиановича, бывшего городского головы. — как само собой разумеющееся выдал учитель. — Вы что, не знали?

— Нет, — только и мог произнести я, — обязательно спрошу у нее.

— Спросите, спросите, да и мне потом порасскажите, уже больно это всё интересно, — произнес Загорский.

— Вениамин Григорьевич, а что вы знаете про Карла Ломокку? — задал я мучивший меня с недавних пор вопрос.

— Ломокка, Ломокка… — протянул учитель. — Легендарный основатель города Ломокны в тысяча сто семьдесят седьмом году. Выехал из итальянских земель на Русь, преследуемый могущественными врагами его знатного рода. Род Ломокка — из него выходили и кардиналы, и военачальники, и даже Папы римские. Но про то, что именно Карл Ломокка основал город — миф, не более того.

— Но как же! — возмутился я. — Ломокка и Ломокна — одинаково звучит. И на гербе Ломокны — лом.

— Вот что значит — отсутствие исторического образования, — назидательно поднял палец Загорский, — да, в Италии есть знатный род Ломокка — это факт. В России есть город Ломокна — но они никак между собой не связаны. А герб — знаете ли вы, Иван, когда этот герб был придуман?

— Нет, — был вынужден признать я.

— В начале восемнадцатого столетия, причем непонятно кем. Возможно, этот человек, будучи образованным, знал про род Ломокка. Но, будучи не обремененным историческими знаниями, связал два одинаковых слова и получилась интересная история. Прекрасный миф, но к реальности не имеющий отношения, — разложил по полочкам учитель.

— Эх, обидно как-то, — сказал я вслух, но в голове держал слова из рассказа призрака про «Карла Ломокку из семени Ормова».

— Так бывает с людьми недалекими и продолжающими играть в детство. Миф и сказка кажется им более привлекательными, нежели реальность, — продолжал, поправляя пенсне, историк, — но обратимся к источникам.

Он прошел к шкафу в кабинете истории, уставленному книгами, и достал оттуда толстый том.

— Вот научное издание Лаврентьевской летописи, где говориться про основание Ломокны. Так, так. — Загорский стал искать нужный год. — Ага, вот, читай.

— «Тоя же зимы поиде Всеволод на Глеба к Резаню, с Ростовци и с Суздалци с всею дружиною… И бывшем им у Ломокны, прииде весть, оже Глеб пошел Володимерю инем путем и воюет с половци около Володимеря…», — по слогам с трудом прочитал я.

— А-ха-ха, — засмеялся учитель, — вот тебе история, а не выдумки. Если интересно, приходи сюда, читай, изучай. Весь шкаф в твоем распоряжении. Но из гимназии — книги не выносить. А мне пора.

— Спасибо, Вениамин Григорьевич, — произнес я и мы попрощались.

Я сидел за партой и пытался понять, о чем говориться в летописи. Несмотря на то, что я бегло читал по церковнославянски — сказывалась постоянная практика в Петропавловской кладбищенской церкви — этот текст было тяжело читать.

Впрочем, я залип в летопись, перебирая записи о давних годах России. Слова были написаны по-старославянски с множеством примечаний. Впервые в жизни я соприкоснулся с настоящей историей, а не с рассказами о ней. Кому-то она могла показаться скучной и сухой, но для меня вкус подлинности оказался сладок.

В тот же вечер, накануне церковного праздника, я отправился в храм на всенощное бдение. Баба Нюра привычно стояла у канона — столика со свечами, зажигаемыми за усопших. Я прислуживал в алтаре, выходил читать Шестопсалмие на центр церкви. Знал его практически наизусть за те бесчисленные прочтения, когда во всем храме тушили свечи, и лишь я один стоял со свечой, освещающий потрепанные и закапанные воском страницы Часослова.

Тихий свет лампад освещал иконы и фрески, и в тишине погруженного в задумчивость и зиму храма звучал лишь мой голос. «Сердце мое смятеся, остави мя сила моя и свет очию моею, и той несть со мною…» То переживая привычные чувства от строк псалмов, то размышляя про бабу Нюру Бергути, присевшую во время чтения на лавку, я растворялся в спокойствии этого момента.

После завершения службы я решился подойти к древней старушке.

— Анна Максимилиановна, хотел поговорить с тобой, — обратился я к ней, следя за реакцией, а баба Нюра встрепенулась и внимательно посмотрела на меня, но потом вздохнула и сгорбилась.

— «Человек, яко трава, дние его, яко цвет сельный, тако оцветет; яко дух пройде в нем, и не будет и не познает ктому места своего», — прохрустела она строки Шестопсалмия, и надолго замолчала, прислонившись к стене храма, — да, когда-то я была Анной Бергути, но это давно прошло. Так что называй меня как прежде — бабой Нюрой.

— У меня столько вопросов, — протянул я, не зная, с чего начать.

— Откуда узнал про меня? — спросила старушка.

— От учителя Загорского в гимназии, — скрывать не было смысла.

— А, знаю этого пройдоху, — неприязненно ответила баба Нюра, — как приехал в город, так всё про всех и выспрашивал. Историк он, видите ли, и ему интересно.

— Кажется, он действительно хороший историк, — заступился я за Вениамина Григорьевича.

— Не спорю, не спорю, всё может быть, — усмехнулась старушка, — только в истории не всё записывается.

— Вы что-то знаете? — с надеждой спросил я.

— Да куда там, — усмехнулась плакальщица, — живем-поживаем, на босу ногу топор надеваем.

— Вампиры, зомби, привидения, Карл Ломокка — у меня голова от этого кругом идет! — воскликнул я.

— Еще и привидения! — всплеснула руками старушка. — С ними-то когда познакомился? Хотя что это я — носитесь по всему городу, влезаете всюду, конечно, рано или поздно наткнулись бы. К тому же ты всю эту нечисть будто притягиваешь.

— Баб Нюр, так ты расскажешь, что знаешь? — с надеждой спросил я.

— Эх, ну чего бы не рассказать хорошим людям, — размышляла старушка, — давайте, приходите всем вашим Орденом завтра вечерком ко мне домой.

— Домой? Не в подземелье? — я был ошарашен предложением, потому что со дня на день мы собирались попробовать-таки влезть к бедной старушке в ее дворец.

— Домой, домой, в подвал и так приходите чуть не каждый день, — засмеялась своим надтреснутым смехом баба Нюра.

Захватив с собой булок и ватрушек из Хлебной торговли Заморовых, мы с Генкой отправились на следующий день по привычному маршруту к дому бабы Нюры. Все орденцы были удивлены, обрадованы, но и разочарованы тем, что мы просто идем в гости к Бергути, а не делаем на него дерзкий налет.

Сколько раз каменный трехэтажный дом удивительной архитектуры, больше нигде не встречаемой в Ломокне, привлекал наше внимание, манил своими тайнами. Видно было, что дом давно уже пережил свои лучшие времена. Потрескавшаяся синяя и белая штукатурка, кое-где осыпавшиеся утонченные колонны, разрушающаяся лепнина. Много раз я пытался представить маленький дворец во всем его великолепии и жалел, что сейчас он полузаброшен.