— Три на четыре сорок! — закричал один замерщик в рупор, а другой развернулся к зрителям и продублировал условными знаками. По поляне прошел гул голосов, раздались хлопки.
Второй участник оказался высоким и худым. Он неторопливо создал свою flammi*, а когда с криком ударил ею в землю, сперва пышным фонтаном взметнулся снег, и лишь затем хлынул земляной гейзер, накрыв белые россыпи. Зрители дружными аплодисментами выставили высокие баллы за визуальный эффект, зато воронка оказалась поменьше в размерах.
Следующим вышел Дэн, шумно приветствуемый толпой. Парень бил себя в грудь и что-то кричал, обходя круг. Похоже, он считался фаворитом. Завершив обход, Дэн встал на свободном участке, не разрытом предыдущими участниками, создал flammi*, длинную и звенящую от напряжения, и, подпрыгнув, с силой пустил ее под ноги. Молния исчезла, впитавшись в снег, и наступила тишина.
Прошло три секунды, пять, десять. Народ растерянно загудел. Неожиданно земля под ногами задрожала и завибрировала, и зрители попятились, отступая от круга, а с ними и я, испугавшись. Раздался громкий хлопок, и в небо выстрелил высоченный залп снега и грязи, окатив не только близлежащих зевак, но и задние ряды на опушке. Народ ошалело созерцал, а потом зашелся в диком реве и воплях. Замерщик оповестил в рупор:
— Четыре девяносто в глубину.
По восторженной реакции публики, отряхивающейся от земли и снега, стало ясно, что Дэн претендует на победу. Я тоже торопливо стряхивала с себя комочки и пыль, успевая смотреть, как парень снова обошел круг, выставив ладонь и собирая приветствия поклонников.
После Дэна вышел следующий участник и приготовился создать свой шедевр, как вдруг по толпе прокатились волнение и суета. Массы всколыхнулись, и началась сумятица. Кто-то завизжал, кто-то засвистел. Машины засигналили, включая фары, и некоторые водители рванули с места, покидая поляну.
Меня грубо толкнули пару раз, едва не затоптав, и я метнулась под сень ближайших деревьев, прижавшись к стволу. В удалении от костров резко похолодало. Толпа разбегалась, редея, а вдалеке послышалось завывание сирен.
— Эва! — закричали совсем рядом. — Эва!
Я выступила из темноты в свет костров. Поляна стремительно пустела, машины разъезжались в разные стороны, сигналя.
— Эва, черт побери! — схватил за руку невесть откуда взявшийся Мэл. — Я тебя обыскался. Хочешь, чтобы у меня сердце остановилось? — Он потащил к машине, а я послушно перебирала ногами и тупо внимала. — Скорее! С минуты на минуту здесь будет отделение. Кто-то слил информацию!
Мы подбежали к "Мастодонту", около которого переминалась черноволосая девушка в шапочке. Именно с ней Мелёшин любезничал уйму времени, позабыв обо всём на свете. Позабыв обо мне.
— Мира — назад, Эва — вперед! — толкнул меня к танку и побежал к водительскому сиденью. — Быстрее!
Девушка резво вскочила на заднее сиденье, я же, в юбке и с биноклем на шее, возилась на подножке как каракатица, и у меня не получалось забраться.
— Эва, поторопись! — простонал с отчаянием Мэл, заводя двигатель и включая фары. — Где застряла? Все давно в машине, одну тебя ждем.
Всё, мое терпенье кончилось! Я стащила бинокль с шеи и швырнула его в снег.
— Отвали, Мелёшин, раз и навсегда!
Спрыгнула с подножки и помчалась вглубь леса по колее, видимой в свете фар.
— Эва? — позвал растерянно Мэл. — Эва!
Я бежала от машины куда глаза глядят, запинаясь и спотыкаясь. Пару раз упала, набрав полные сапоги снега, и снова выбралась на разбитую многочисленными колесами колею. Оскудевший свет фар потерялся за деревьями, и вокруг подступила темнота. Я продолжала ковылять вслепую, не разбирая дороги.
— Эва! — Услышала, что Мелёшин бежит следом за мной. — Эва, остановись!
— Ненавижу, ненавижу, — бормотала и телепалась дальше в темноту. Запнулась и кубарем полетела куда-то вниз, хорошо, что недалеко. Снег забил лицо, шапка сползла на глаза.
Отплевываясь, я попыталась подняться на колени.
— Что ты творишь? — закричал где-то рядом Мэл, поднял меня и начал трясти. — Соображаешь, что делаешь? Ты могла свернуть шею!
— Уйди! — стала отпихиваться. — Ненавижу!
Вместо ответа он подхватил меня под локоть и потащил обратно.
— Ну, в кого ты такая трудная?
— Это я трудная? — закричала, вырываясь. — Это меня такую трудную оставили одну, а колпак перестал греть через пять минут? Это меня трудную бросили в незнакомом месте, где никого не знаю? Это я такая безнадежная, да? Ну и кинь меня здесь! Оставь в покое! Зачем вообще потащил сюда?
Завывание сирен стало громче и ближе. По верхушкам деревьев мазнул луч света.
— Быстрее, Эва, — снова ухватился за меня Мелёшин. — Потом поговорим.
— Нет, сейчас, — застопорилась упрямо.
Вместо ответа Мэл схватил меня и перебросил через плечо. Шарф защекотал лицо.
— Отпусти немедленно! — начала я брыкаться и пинаться, когда Мелёшин, увязая в снегу, двинулся обратно.
Он весьма чувствительно саданул по пятой точке.
— Еще дернешься, ударю сильнее.
Я замерла. Обратный путь мы проделали в молчании, однако внутри меня клокотала взрывоопасная смесь злобы, ненависти и гнева. Хотелось разорвать, загрызть и растоптать всё, что подвернется под руку.
Сгрузив меня у машины, Мэл впихнул на сиденье и, обежав, забрался сам. Резко сдал задним ходом и поехал в неизвестность, рассекая темноту фарами.
Снег, в котором я извалялась, начал таять в тепле салона, и промочил шарф и шапку с варежками. Колготки тоже намокли, в сапогах зачавкало. Несмотря на пристегнутый ремень, меня потряхивало на кочках и болтало во все стороны; наверное, внутренности перемешались в однородную гомогенную смесь. Вдалеке в просвете между деревьями мелькнула вереница движущихся точек, но они пропали за рощей, а машину снова затрясло по буеракам. Да, "Турба" скончалась бы в первую минуту экстремального лесного приключения.
Наконец, Мелёшинский танк вырулил из неприметного лесного закоулка на дорогу, и я вздохнула с облегчением.
— Егорчик, ты молоток! — раздался голос с заднего сиденья, и я с изумлением обернулась. Сзади сидела незнакомка, с которой Мэл флиртовал на цертаме, забыв обо мне, а я совершенно забыла о том, что она ехала в машине.
— Привет! — поздоровалась со мной девушка.
7.3
— Привет! — буркнула я в ответ и занялась сапогами. Сняв их, вытряхнула остатки мокрого снега на коврик.
— Мира, — попробовала познакомиться девушка.
— Эва, — пробурчала я и размотала ставший тяжелым и холодным шарф.
Видя мою неприветливость, девушка переключилась на Мелёшина. Она поделилась восторженными впечатлениями от цитрусового мероприятия, рассказала об общих друзьях, с которыми приехала, и Мэл сдержанно ей поддакивал, изредка поглядывая на меня.
Девица не затыкалась, вспомнив о других экстравагантных сборищах, на которых побывала, и сравнила их с сегодняшней цитрусовой эйфорией; поведала об изменениях в личной жизни общих знакомых, а потом перевела разговор на машины. Мелёшин поначалу осторожно кивал, посматривая на меня, видимо, оценивал степень сердитости, а потом разошелся, не в силах удержаться. Тут-то и выяснилось, что у него и девушки много общего. Оба оказались страстными любителями автотехники и принялись обмениваться мнениями о новинках и модных марках, перебивая друг друга. Мне показалось, что у Мэла началось слюноотделение, когда он расписывал характеристики гоночного автомобиля, название которого я не запомнила, зато девица подхватила тему, вторя дифирамбами обтекаемому кузову и малому времени разгона.
За моим молчанием и оживленной беседой Мелёшина и девушки, машина домчалась до развязки и повернула на скоростную трассу, по которой стартовала от института.
Я взглянула на часы: стрелки показывали начало девятого. К счастью, сногсшибательное приключение быстро закончилось, завершившись моим срывом, и почему-то у меня не возникло ни капли неловкости перед знакомой Мэла. Наоборот, в душе росло упрямство и желание делать наперекор.
