— Что это ты читаешь? — неожиданно заговорил я, думая увидеть испуганное личико. Но Алмаз обернулся так спокойно, точно его позвала мама. Его умиротворение было мне упрёком за недоброе желание и заставило меня устыдиться.
— Я читаю сказку о маленькой принцессе и принце гоблинов, — ответил Алмаз.
— Извини, никогда такой не читал, — сказал я. — А кто её написал?
— Мистер Реймонд.
— Он твой дядя? — наугад спросил я.
— Нет. Мой хозяин.
— Чем ты у него занимаешься? — уважительно поинтересовался я.
— Всем, о чём он попросит, — ответил мальчик. — Я и сейчас занят. Он попросил меня прочитать эту книжку и сказать, нравится ли она мне.
— Наверно, сложно оценивать сказки?
— Вовсе нет! Любая сказка сама подсказывает, что о ней думать. Мистеру Реймонду не нужно, чтобы я сказал, умная она или нет, а только как она мне понравилась и почему. Я ведь не умею отличить умное от глупого, зато всегда знаю, нравится мне книжка или нет.
— А почему она тебе понравилась, тоже можешь объяснить?
— Нет, часто совсем не могу. Но иногда получается. Я всегда знаю, просто не всегда могу объяснить. Мистер Реймонд пишет сказки и пробует их на мне. Мама так же делает с вареньем. Она уже столько варенья наварила с тех пор, как мы сюда приехали! Каждый раз она просит меня попробовать, как у неё вышло. И по моему лицу точно определяет, хорошее получилось варенье или нет.
Тут я заметил, что к нам приближаются ещё двое ребятишек: симпатичная девчушка и бледный застенчивый мальчик, сильно хромавший на одну ногу. Я отошёл в сторону посмотреть, что произойдёт дальше, потому что дети выглядели довольно испуганно. После нескольких торопливых слов они вместе ушли, а я продолжил свой путь к дому, где меня тепло приняли мистер и миссис Реймонд. От них я узнал об Алмазе побольше и позже по дороге домой необыкновенно обрадовался, увидев его сидящим на прежнем месте.
— Алмаз, а что хотели тот мальчик с девочкой? — спросил я.
— Они увидели какое-то существо и испугались.
— И пришли тебе об этом рассказать?
— Из-за него они не могли достать воды из колодца и позвали меня.
— Но они же старше тебя.
— Да, но они его боялись.
— А ты нет?
— Нет.
— Отчего же?
— Я ведь дурачок. Меня ничто не пугает.
Я тут же вспомнил, что раньше этим словом называли добрых и бесхитростных людей.
— А что это было за существо? — спросил я.
— Вроде ангела, крошечного ангела. С вытянутым тельцем и большими крыльями. Он быстро-быстро ими махал, и вокруг него образовалось лёгкое облако. Он летал взад и вперёд в колодце, иногда останавливался посередине, словно охранял воду, а от его крыльев колодец точно заволокло туманом.
— И как ты его прогнал?
— Я его не прогонял. Кто бы это ни был, колодец нужен, чтобы оттуда брать воду. Так что я взял кувшин и достал воды.
— А что существо?
— Так и летало внутри.
— Оно ничего тебе не сделало?
— Нет. Почему оно должно было мне что-то сделать? Я ведь не сделал ему ничего плохого.
— А что сказали твои друзья?
— Они сказали: «Спасибо, Алмаз. Какой ты у нас славный дурачок!»
— Ты на них не рассердился?
— Нет! Почему я должен был сердиться? Я бы обрадовался, если бы они со мной немножко поиграли, но они больше любят гулять вдвоём, когда заканчивают свои дела. А на меня совсем не обращают внимания. Но я не обижаюсь. Зато другие со мной очень приветливы и никуда не убегают. Только они все заняты своими делами, и им часто не до меня.
— Тебе не бывает одиноко?
— Нет, что вы! Когда я никому не нужен, я забираюсь в своё гнёздышко и смотрю наверх на небо — ему всегда есть до меня дело, и оно всегда меня замечает.
— А где твоё гнездо?
Он поднялся и со словами: «Пойдёмте, я покажу» завёл меня за дерево. К одной из нижних веток была привязана верёвочная лестница. Мальчик забрался по ней на сук, потом полез дальше и исчез среди листвы. Спустя какое-то время я услышал наверху его голос:
— Я у себя в гнёздышке, — сказал он.
— Я тебя не вижу, — сказал я.
— Я вас тоже, но зато я вижу, как на небе выглянула первая звезда. Вот бы подняться на небо. Как вы думаете, я когда-нибудь смогу?
— Думаю, сможешь. Расскажи ещё, что ты видишь.
— Больше ничего, только листья, да огромное небо надо мной. Оно чуть качается. А подо мною лежит вся земля. Вон вышла ещё одна звезда! Ветер похож на поцелуи величественной дамы. Когда я сюда забираюсь, я словно снова в объятиях Царицы Северного Ветра.
Так я впервые услышал о Царице.
Весь вид и поведение ребёнка, преисполненного тихой мудрости, но готового согласиться с нелестным для себя суждением окружающих, покорили мое сердце, и я проникся к мальчику самой искренней симпатией. Мне казалось, что маленький Алмаз знает тайну бытия, и, возможно, он сам был тем, за кого с готовностью принял какую-то тварь — ангелом Божьим, которому предстоит сказать или сделать нечто особое. У меня возникло чувство необыкновенного благоговения, и пожелав мальчику спокойной ночи, я оставил его в своём гнёздышке.
С тех пор я часто видел мальчика и завоевал его доверие настолько, что он рассказал мне всё то, чем я успел поделиться с вами. Я не стану ничего объяснять. Предоставлю философски настроенным читателям сделать это самим, кто как может. Проще всего решить, как Нэнни и Джим, что Алмаз был немножко тронутым. Зато мистер Реймонд разделял мое мнение о мальчике, а миссис Реймонд призналась, что часто звонит ему в колокольчик просто затем, чтобы ещё раз увидеть это спокойное и миловидное лицо и голубые глаза, созданные скорее на радость другим, чем своему обладателю.
Всем вокруг, кроме самого Алмаза, было очевидно, что Нэнни и Джим его избегают. Они относились к мальчику, как к игрушке, если только не надеялись с его помощью добиться для себя лишних привилегий или поблажек — тогда они, не раздумывая, его использовали, и чаще всего успешно. Но в целом оба вели себя вполне сносно, правда, я не сомневаюсь, что своим хорошим поведением они во многом были обязаны незаметному влиянию того, кого сами звали Божьим ребёнком.
Но странная вещь — я так и не смог понять, откуда мальчик берёт свои бесчисленные песенки. Иногда они были словно брызги, разлетевшиеся от всем известных детских стишков, как, например, эта, которую он пел как-то вечером своей маленькой Кимвале. Рядом с ним в загоне паслись овцы, и заходящее солнце окрашивало их белую шерсть нежно-розовым цветом. Те, что стояли в тени деревьев, оставались белоснежными, а другие, бродившие на солнце, были окружены бледно-розовым ореолом.
У речки в траве задремала Бо-Пип,Овечки паслись в прохладе.А после — пропали, как не было их,И белые хвостики сзади.
Пустилась Крошка Бо-Пип искатьОвечек своих по следу.Ведь нет у них крыльев, чтобы летать,Придут, как всегда, к обеду.
Они убежать далеко не могли,Спрятались где-то в травах.Вот он — тянется у землиСлед от хвостов кудрявых.
Там где пройдут, оставляют следБелые хвостики сзади.Взбежала на холм — но и там их нет,Белые хвостики сзади…
И вдруг увидала овечек вдали,В открывшемся с гор просторе.Как пёстрые фантики плыли они,Прыгнув в небо, как в море.
Плывут за закатом одна за другой,Их теперь не догнать.Плача, Бо-Пип не пошла домой,А прилегла поспать.
Заснула Крошка Бо-Пип в слезах,Укрыта влажным кустом.А ночью случаются чудеса,Каких не увидишь днём.
Ветер подул, всколыхнулась траваВо сне или наяву.Бо-Пип только голову подняла —А овцы щиплют траву.
Тюк-тюк! раздаётся наперебой,Они вернулись назад.Но не одни — привели с собойКучу новых ягнят.
Все побежали домой — ура!Как на весёлом параде.Их втрое больше, чем было вчера,Хвосты пушистые сзади.
Но ведь за всеми не уследить,Вырастут скоро ягнята.А вдруг они так же решат пошутить,Прыгнуть за солнцем закатным?
Не плачь, Бо-Пип, если вдруг пропадутОвцы твои опять,Ягнята за мамами побегут,Ты знаешь, где их искать.
Признаюсь, я чуть-чуть подправил песенку, но она куда больше выигрывала от мелодичного голоса Алмаза, чем от моих рифм.
Некоторые песни были из книг, что давал мальчику мистер Реймонд. Про них он всегда так и говорил, но откуда появлялись другие, редко мог рассказать. Иногда он признавался: «Эту я сам придумал», но чаще говорил: «Я не знаю, откуда она, нашёл где-то» или «Я принёс её из Страны Северного Ветра».
