По оценкам Росстата (средний вариант прогноза), общая нагрузка детьми и пожилыми на 1000 лиц рабочего возраста увеличится с 578 (исторический минимум, зарегистрированный в 2007 г.) примерно до 700 в 2015 г., перешагнет через 800 в 2020 г. (соответственно рост на 20 и 38 %) и будет продолжать расти. При этом вклад пожилых в общую нагрузку, который еще в 1970 г. составлял примерно 35 %, теперь будет составлять 55–60 %. Если же реализуется более оптимистический вариант прогноза, предполагающий быстрый рост рождаемости, то общая демографическая нагрузка в 2025 г. будет еще большей – 850–860 иждивенцев на 1000 трудоспособных.
Таким образом, Россия, уже длительное время развиваясь в условиях депопуляции, которая на первом этапе (1964–1991 гг.) протекала в скрытой, латентной форме, в 1992 г. приобрела явную форму естественной убыли населения, но сопровождалась получением демографического дивиденда, а сейчас вступает в новый этап, когда демографический дивиденд исчерпан и естественная убыль населения сопровождается невыгодными структурными изменениями, оказывается перед очень серьезными вызовами.
2. Возможен ли недемографический ответ на демографические вызовы?
Осознавая серьезность стоящих перед страной вызовов, многие исследователи и прогнозисты пытаются найти на них ответ, не претендуя на изменение самих демографических тенденций, а ориентируясь на экономическую и социальную адаптацию к ним за счет научно-технического прогресса, роста производительности труда, изменения возраста выхода на пенсию и т. п. Нет сомнения, что такая адаптация потребуется – многие демографические изменения необратимы. Однако следует четко осознавать, что возможности адаптации небезграничны – существуют демографические пороги, переходить через которые крайне нежелательно по самым разным соображениям, причем эти соображения различны и имеют разный вес в разных странах. Своя специфика есть и у России, причем, по ряду исторических и географических причин, она принадлежит к числу стран, чьи возможности адаптироваться к неблагоприятным демографическим сдвигам весьма ограничены.
Небеспредельны, в частности, возможности роста производительности труда, на который уповают многие экономисты, полагая, что за счет этого роста со временем можно будет компенсировать сокращение населения России, которое поэтому не следует излишне драматизировать.
Сегодня производительность труда – не самое сильное место России, и расчеты на ее стремительный взлет пока выглядят чрезмерно оптимистичными. Однако приводимые ниже соображения касаются не столько оценки перспектив производительности труда в России, сколько общей экономической философии, допускающей компенсацию количества людей их качеством, эффективностью их труда и т. п.
В такой философии, как нам кажется, явно просматривается экономическая логика предприятия или отрасли: рост производительности труда позволяет решить поставленные задачи, достичь желаемого результата с меньшими издержками за счет использования меньшего числа работников. С точки зрения задач, решаемых предприятием или отраслью, человек – один из факторов производства, ресурс, средство достижения тех или иных экономических целей. Если можно решить эти задачи с меньшим числом людей – тем лучше.
Попытка распространить подобный подход на все общество не нова, но едва ли оправдана, это также давно известно. «Такова ведь доктрина, изложенная Рикардо в его знаменитой работе “Начала политической экономии”. Предположим, говорит он, что капиталист получает ежегодную прибыль в 2 тыс. фунтов стерлингов. Не все ли ему равно, сто или тысяча рабочих заняты у него на работе? “Не так ли обстоит дело и с действительным доходом нации?” – спрашивает Рикардо. Если действительный чистый доход нации – земельная рента и прибыль – остается на одном уровне, то в конце концов безразлично, получен ли он от десяти миллионов или от двенадцати миллионов жителей. Сисмонди в своих “Новых началах политической экономии” в ответ на это указывает, что, согласно такой точке зрения, для английской нации должно было бы быть совершенно безразлично, если бы исчезло все население и на острове остался бы один король при условии, что автоматические машины давали бы ему возможность получать ту же сумму чистого дохода, которую сегодня создает население в двадцать миллионов»[99].
Даже с точки зрения экономики в целом, рост производительности труда, при всей его несомненной важности, не может ничего противопоставить сокращению численности населения, ибо человек присутствует в экономике не только как производитель, но и как потребитель производимых благ и услуг, а главное – как единственный мотор всех экономических изменений. Экономика, работающая на одного «английского короля», бессмысленна, экономика существует для людей, а не люди – для экономики.
Логика же общества и вовсе не сводима к экономической логике, отводит ей ограниченное и подчиненное место. В рамках экономической логики рост производительности труда важен тем, что дает возможность более эффективно решать сформулированные экономические задачи. В рамках «социетальной» логики он ценен тем, что, устраняя одно за другим многие экономические ограничения, позволяет формулировать сами эти задачи, расширять их круг, увеличивает свободу целеполагания, возможности выбора, разнообразие видов деятельности.
Число стоящих перед обществом задач никогда не бывает конечным. Рост производительности труда позволяет превращать в экономические задачи ранее таковыми не считавшиеся или вообще не существовавшие. Все эти задачи вытекают из неэкономических целей людей, по отношению к которым сама экономика – лишь средство. Рост производительности труда – главная предпосылка повышения качества жизни людей.
Казалось бы, логика экономического роста при неизменном или сокращающемся населении формально не противоречит росту ВВП на душу населения, а значит, и повышению качества жизни. В то же время каждому понятно, что рост душевого ВВП не означает немедленной раздачи возросших ресурсов по принципу «всем сестрам по серьгам». Фундаментальные цели социального прогресса достигаются в ходе решения коллективных задач, без решения которых невозможно достижение ни индивидуального благополучия, ни высокого уровня или качества жизни и т. п.
Решение таких коллективных задач часто зависит не столько от душевого, сколько от совокупного ВВП. Высокий совокупный ВВП позволяет даже при относительно бедном населении сконцентрировать огромные ресурсы в руках государства, которое благодаря этому может выполнять амбициозные внутренние программы, стать серьезным игроком на мировой политической сцене – устремления, не чуждые России. В силу ряда исторических и даже географических причин у нее есть немало задач, решение которых требует крупных централизованных затрат независимо от численности населения. Но чем меньше число людей, которым приходится обеспечивать такие затраты, тем беднее каждый из них.
Таковы, например, задачи, связанные с самой большой в мире государственной территорией России. Наша территория – огромное богатство, но эффективное использование этого богатства требует постоянных крупных затрат на обустройство и охрану пространства страны. На это никогда нет достаточных средств. Отсюда неухоженность российской территории, знаменитое российское бездорожье, запущенность периферийной сети населенных пунктов, браконьерское использование ее естественных ресурсов и т. п.
К такому же типу задач относится, например, развитие науки, поддержание экологического равновесия, да и вообще удовлетворение всех потребностей, которые нелинейно связаны с числом благополучателей.
Возможности решения всех таких задач связаны с размерами совокупного ВВП. А они-то как раз зависят не только от производительности труда, но и от числа производителей, т. е., в конечном счете, от численности населения. ВВП России в 2005 г. (1697,5 млрд долл. ППС) было почти таким же, как Италии (1626,3 млрд), но потребность в централизованных расходах Италии – в силу намного меньшей территории, интегрированности в Европу и по ряду других причин – были намного меньшими, чем у России. А ВВП Китая (5333,2 млрд долл. ППС) более чем втрое превосходил российский и, несмотря на более бедное население, Китай мог себе позволить расходовать на централизованные нужды огромные ресурсы.
Население России заинтересовано в том, чтобы бремя решаемых ею коллективных задач ложилось на большее число плеч, иначе оно становится непосильным. В результате часть из них не решается, другая решается лишь частично, вступая при этом в конкуренцию с задачей повышения качества жизни россиян, причем именно эта задача оказывается неконкурентоспособной и все время проигрывает. Характерный пример такого проигрыша – долговременная неспособность обеспечить показатели продолжительности жизни, сопоставимые с показателями стран примерно такого же уровня развития, о чем будет сказано ниже.
