Однако Ермак, утверждая, что «ватага крепка атаманом», тем не менее подчеркнуто не ставит себя выше казачьего «круга»: почти ни один важный вопрос не решается им единолично, он не навязывает дружине своего мнения, а обращается к «вольному буянству»: «Думайте, что будем делать?.. Думайте, чем будем свои головы кормить?.. Думайте, как будем воевать?»
Накануне решительного сражения за столицу Сибирского ханства «Ярмак созвал к себе в шатер атаманов, есаулов, стариков и всю ночь с ними совещался».
Речь, с которой атаман перед битвой обращается к казакам, показывает его незаурядным стратегом, умеющим вникнуть во все детали предстоящего боя, определить место каждого во время сражения, предвидеть любую мелочь, вплоть до того, что «коли красный выдастся денек, то и солнце станет нам в спину, а сибирцам будет бить в глаза».
Кроме того, из его слов, обращенных к «малодушным» (по его определению, а на самом деле истомившимся в долгом и опасном походе людям) видно, что Ермак тонкий психолог.
Он знает, что перед ним люди изголодавшиеся, поэтому он взывает к их желудку: «Ходил я вчера с есаулом Лаврентьевым в подгляд к татарским станам. Баранину, псы, варят и жарят. Мыслю, коли грянем на ордынцев дружно, так не минует та баранина наших зубов».
Его воинство — это казаки, иные из которых побывали в «пытошной башне», а также «бурлаки, колодники, ярыжки кабацкие, бездомки и побродимы гулящие». Поэтому он говорит без обиняков: «Помни, бежать нам некуда и не с чем…»
Артем Веселый пишет о личной храбрости Ермака, его силе и ловкости, его уме и сильной воле. Более того, овладев Западной Сибирью, став, по существу, во главе целого царства, Ермак обнаруживает еще одно ценное качество — государственный ум. По принципу «разделяй и властвуй» он стравливает «князька с князьком и мурзу с мурзою»; он четко разграничивает «сибирцев» по социальному признаку. Безжалостно истребляя непокорных вождей племен, он обещает: «а на простых людей моей грозы нет и впредь не будет, коли они из послушанья не выйдут»; он требует, чтобы казаки проявляли умеренность, дабы местные жители, плательщики ясака, «с голоду не помирали». По-государственному поступил Ермак, сумев так повлиять на казаков, что те решают призвать в Сибирь царских воевод.
Удар, нанесенный Кучуму казачьим отрядом Ермака, положил начало крушению Сибирского ханства.
Следом за казачьей саблей катилась деньга купецкая, за деньгой — топор, соха и крест.
С Руси на многих стругах поплыла в Сибирь московская рать […]
За ратью, на привольное житье украин, двигалась с семьями и скарбом голодная мужичья орава.
Говоря о продвижении в сибирские просторы русских мужиков, Артем Веселый графически подчеркивает его сходство с неудержимым потоком:
Пеши шли конны шли лодками греблись телеги на себе везли бродом брели плывом плыли…
Хотя тема хозяйственного освоения Сибири не получила в «Гуляй Волге» развития (что и не было задачей автора), она намечена достаточно четко:
Новоселы вымирали от гнилой воды, гибли от лихорадок и от шашек сибирцев, но все же на самом пороге Азии крепили свое владычество: горели леса, до облак взвивался багровый дым, горели травы, полыхала степь пожарами горькими, — то пришельцы расчищали место под пашню. Упорно стучали русские топоры, гремели песни, убогая соха подымала первую дикую борозду…
Тяжело досталась Сибирь тем, кто шел сюда с мечом. Не легко пришлось и тем, кто пришел с оралом: «Неприветлива ты, чужая сторонушка, нерадошна». Однако землепроходцы были уверены, что Сибирь — суровый, но богатейший край — «потомцам пригодится».
Писатель Александр Антонов в статье «Штурм истории» отметил: «Роман „Гуляй Волга“ по своему языку, по своей форме, пожалуй, наиболее лирический из всех исторических романов» 5.
Павел Максимов записал слова Артема: «Считаю достоинством „Волги“ ее язык; максимальная простота, ни одного иностранного слова».
На экземпляре «Гуляй Волги», подаренном в 1933 году дочери своего друга, автор написал: «Танюше Максимовой с удовольствием дарю мою лучшую книгу. Артем».
Начиная с 3-го издания «Гуляй Волгу» завершает «Словцо конечное». В нем автор коротко рассказывает историю создания книги, говорит, что заглавие романа «Гуляй Волга» — «русской воли и жесточи, мужества и страданий полноводная река, льющаяся на восток» — родилось «в хорошую минуту», и в заключение пишет:
Улыбка и уроненная на страницу слеза живого читалы да послужит мне лучшей наградой за этот каторжный и радостный труд!
ДОРОГОЙ ПОДАРОК
Из записок Гайры Веселой
Весной 1935 года отец обещал мне и моей единокровной сестре Фанте летом «Волгу подарить».
Когда до окончания учебного года оставалась неделя, отец повел нас в ЦУМ и экипировал для поездки: байковые спортивные и сатиновые пионерские костюмы, ботинки, сандалии, панамки.
С первых дней каникул начались сборы в дорогу, проходившие, как обычно, на Покровке.
В комнате дым коромыслом: на сундуке, на кроватях лежат мешки, коробки; бабушка строчит на швейной машинке тюлевую палатку от комаров (отец называет ее «балаган»[67]) — на полу, на стульях белая пена раскроенного тюля.
Приготовлено полотно, из него бабушка сошьет парус.
Сохранился, составленный отцом список предметов, необходимых в путешествии.
Общее снаряжение
Большой мешок
Мешки продуктовые
Кожаные сумы
Старые тряпки
Постель
Набор шитво
Всячина
Сыромятные ремни
Ножницы
Английские булавки
Часы
Книги
Портфель
Карандаши
Ружье
Патроны
Рыболовные снасти
Фляга
Клеенка
Бинокль
Аптечка
Цинковая мазь
Хина
Йод
Бинты
Вазелин
Касторка
Глицерин
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
