Не дыша, я затаилась, боясь пропустить хоть слово, понимая, что от его ответа будет зависеть вся моя дальнейшая жизнь.
– Да не особенно. Но и не плоха.
Сердце сжало тягучей обидой, но я упрямо, не поддаваясь ей, прошептала: «Ну, спасибо и на этом!»
– Смотри, оплетет она тебя, не заметишь, как и женишься.
– Ну уж нет. Не настолько я сбрендил. Поиграю и отправлю ее восвояси. С достойной наградой, разумеется. Ну, как обычно. Но пока я еще не пресытился. Поэтому смотри за ней в оба. Не то опять удерет.
Вадим коротко хохотнул.
– Очередная кукла, говоришь? А что ж тогда ты наизнанку выворачиваешься, чтобы ее ублажить?
Роман немного помолчал.
– Да ладно тебе. – Его голос звучал неуверенно, даже недовольно. – Сам знаешь, каким я бываю, когда в гоне. А тут самый разгар.
Я ждала продолжения, дрожа, как в тяжком ознобе, но по палубе послышались четкие шаги, и голос Александра произнес:
– Пришли представители греческой пограничной службы. Опустить трап?
Лихорадочно отпрыгнув от окна, я несколько раз глубоко вздохнула, приходя в себя. Руки тряслись, и закрыть окно мне удалось не с первой попытки. В голове бились безжалостные горячечные мысли. Итак, что мы имеем? Еще одно разбитое корыто? Похоже на то.
И во всех своих бреднях виновата исключительно я сама. Ведь прекрасно знала, что верить ему нельзя, что для него я всего лишь жалкая амара, и все его слова о неземной любви просто-напросто красивая химера, которую он вешает на уши всем своим пассиям, и всё-таки поверила.
Очень хотелось плакать, и я не стала сдерживаться. Уйдя в ванную, пустила душ и под прикрытием его шума наревелась всласть. Было так обидно, что я не сразу смогла мыслить здраво.
Жуткое уныние охватила и тело и душу. А ведь еще этой ночью я надеялась, что жизнь почти наладилась. Какая наивность! Я посмотрела в зеркало на свое отражение. На меня смотрела хмурая, даже суровая женщина, испытавшая очередное потрясение.
Неужели я совершенно не разбираюсь в людях? Почему я ни разу не заподозрила фальшь в признаниях Романа, тем более, что я его никогда ни о чем ни просила? Зачем он мне это говорил? Считал, что это проходной комплимент, который полагается говорить постельным партнершам?
От этих горьких мыслей мне захотелось завыть и что-нибудь разбить. Я даже приподняла тяжелый бритвенный прибор Пронина, желая шмякнуть его об стекло, но передумала. Это же дурная примета, и неизвестно против кого она обернется. Скорее всего, против меня.
За этими переживаниями не сразу сообразила, о чем сказал Александр. Но, вспомнив, начала лихорадочно обдумывать появившуюся возможность. Пограничники! Пусть не наши, но можно же обратиться к ним за помощью и попытаться прорваться в российское посольство? Но что я им скажу? Что меня похитили? Причем три месяца назад и я ни разу за это время не сообщила местным властям об этом факте?
К тому же вся команда под присягой подтвердит, что я сама, без всякого давления, взошла на борт. А ерунду всякую говорю потому, что поссорилась с любовником и вымещаю на нем злость. А если добавить к этим словам взятку, которую Роман непременно даст, чтобы отвязались, то мой демарш будет просто поводом для того, чтобы сторожить меня еще лучше.
Нет уж, не настолько я глупа, чтобы бузить в чужой стране. Вот вернемся в Россию, тогда…
Вернувшись в каюту, я включила кондиционер и шмякнулась обратно в постель. Она уже согрелась и того удовольствия, что прежде, не было. Или это оттого, что рассыпалась моя очередная иллюзия? Роман в утешение…
Это ж надо такое сочинить! Нет, я действительно экзальтированная дурочка. Постоянно выдумываю того, чего нет и никогда не было. И почему я решила, что Роман в меня влюбился? У него неудовлетворенная похоть взыграла, и ничего больше. Скоро придет пресыщение, и он выпнет меня прочь, как надоевшую собачонку.
Снова стало больно. Очень больно. А вот не надо надеяться на что-то более возвышенное, чем тривиальное кувыркание в кровати. Душа замерла, и я холодно подумала: мне нужно спокойно, без лишних эмоций, изобрести способ побега от этого непорядочного, примитивнейшим образом использующего меня человека.
Как обычно, способ лежал на поверхности, стоило только чуть-чуть раскинуть мозгами.
– Я не хочу встречать Новый год в чужой стране! Без елки, без снега, какой же это Новый год! – мой голос звучал обижено, как у обманутого ребенка.
Роман сразу почувствовал себя виноватым. Невооруженным глазом было видно, как он раздирается надвое противоречивыми желаниями – и мне угодить, и впросак не попасть. Ведь в родной стране мне гораздо легче будет от него сбежать. Я чувствовала, что он мне не доверяет, и правильно делает.
Наконец, что-то прикинув, он согласился:
– Хорошо, милая. Если ты так настаиваешь, поедем в Россию. Но, думаю, католическое рождество нам лучше встретить в Европе. Здесь это настоящий праздник. Тебе понравится, вот увидишь!
Выиграв в большом, я не стала спорить в малом. В Европе, так в Европе. Мне даже не верилось, что после четырех месяцев скитаний я наконец-то увижу Москву, снег. И, уж конечно, встречусь с детьми.
Рождество мы встречали в Риме. Во-первых, город располагался довольно близко от моря, а, следовательно, и от нашей яхты, вставшей на рейде неподалеку от впадения Тибра в море, во-вторых, я еще никогда не видела католического рождества во всем его блеске. Это и в самом деле было на редкость впечатляющее зрелище.
Больше всего мне понравилась празднично украшенная площадь перед собором святого Петра. Елки, во всяком случае, такой, как в Москве, не было, как не было и снега, но даже днем разноцветные огни и украшения придавали площади такой праздничный вид, что было понятно – впереди большое торжество.
Все улицы, все витрины были украшены яслями, волхвами, шестиконечными звездами, ковчегами и прочими атрибутами католического рождества.
А уж Санта-Клаусов была настоящая армия. В смешных коротких красных штанишках, с белоснежными бородами, они казались забавной копией нашего деда Мороза, который по возрасту гораздо древнее Святого Николая.
Правда, никаких Снегурочек рядом с Санта-Клаусами не наблюдалось, что наводило меня на мысль о столь пестуемой на Западе женской дискриминации. Действительно, почему бы феминисткам всех стран не объединиться и не назначить Санта достойную спутницу?
В сочельник мы пошли в ресторан, где досидели до утра, но никакого веселья в разнузданном русском стиле не было и в помине, что мне очень понравилось. В наших ресторанах всегда найдется перебравший псих, который сочтет своим долгом испортить настроение всем остальным посетителям.
Но русских, кроме нас с Романом и охраняющей нас, вернее, караулящей меня, парочки Вадим-Марина не было, поэтому всё прошло на редкость чинно-благородно. Присутствующие периодически торжественно пели рождественские гимны, что мне, если честно, казалось своего рода кощунством. Что сказали бы наши священники, вздумай мы исполнить «Аве, Мария» в отечественном кабаке?
