Читаем без скачивания Memento - Радек Йон

По правой руке растекается приятное тепло. Правая рука приятно теплая… По левой руке растекается приятное тепло…

Рихард сбежал! Сумел выломать решетку на первом этаже. Похоже, ее подпилили. Исчез до того, как за ним пришли из буйного. Новость лавиной несется по больнице.

Вырваться отсюда. Мечта каждого.

Но я не хочу так. Выдержать еще сто, сто пятьдесят таких зарядок. Сколько их уже было? В тюрьмах, у Аполлинара, в армии, в лагерях. Миллион. Что по сравнению с ними еще одна сотня. Зараза, я должен выдюжить! Доказать. Собрать волю. Собраться. Сами врачи досрочно завершат лечение и предложат суду освободить меня. Снова встретиться с Евой. Начать все сначала. Но уже без кайфа!

Невыносимый стереотип больничного распорядка.

Ты вообще не должен был сюда попасть, если бы…

Сплошной аутотренинг. Снова и снова эта пытка. Разобран по винтикам. Мама, отец, Олина, Ева, я, Рихард, Гонза. Мне всегда казалось, что я не смогу говорить об этом прилюдно. А выходит, нужно! Страх каждый раз, когда ко мне обращается врач. Что еще он захочет узнать? Что его в конце концов удовлетворит? Не остается абсолютно никаких тайн. Кусок за куском тебя бросают на растерзание этих десяти, что сидят на стульях кружком. А кто же снова соберет меня в целое?

— Иначе нельзя, — улыбается врач. — Вы должны пережить все заново. Понять истинные причины, почему начали принимать наркотики. И постараться избавиться от них. Если в будущем не хотите заплатить самым дорогим. Собственным мозгом. Стать полутрупом со стертым мышлением. Идиотом с единственной эмоцией — мечтой о наркотике.

Все тело тяжелое…

В последний раз поверить, что шанс все же есть.

Все тело приятно тяжелое…

Последняя попытка выбраться.

Дыхание абсолютно спокойное…

Собрать все оставшиеся силы.

Сердце бьется спокойно и ровно…

Бороться. Не поддаться, едва только выкарабкаюсь.

Лоб приятно прохладный…

Доказать всем, что я не вонючий торчок!

Вдохнуть, выдохнуть, сесть, открыть глаза!

Я сумею это. Должен суметь!

Проснулся Михал от невыносимой боли.

Давно ли мы начинали новую жизнь? О, какие прекрасные были помыслы! Торжественная выписка из психушки. Богницкий парк по весне. Воскресение из мертвых.

Три недели! Всего-то! Хватило трех идиотских дней на воле, и все прекрасные помыслы развеялись в прах. Ссора за ссорой с Евой. Ну точно, влюбленные навек. Лаемся как собаки. Депрессия, какой никогда еще не было. И вот так всю жизнь? А зачем?

Она тайком начала колоться уже на четвертый день после выписки. Два раза он замечал и выбрасывал шприц. Два раза! На третий — нет.

Поздно. Мы уже не могли без этого. А что другое нам оставалось?

Разве я мог представить, что все закончится именно так? Мы оба понадеялись на собственный опыт, думали — никогда больше не въедем в этот круг.

За три недели — полная развалина. Остается сфотографировать. В назидание другим. Смотрите, к чему приводят наркотики.

Где же эта чертова Ева?

Проклятые фуфляки[23]! Ну и идиот же я, вмазался машинкой Гонзы. Как кретин. Наверное, с этого все и началось. Вся Гонзина компашка схлопотала фуфляки на руках и ногах. Ну а я должен был влипнуть больше всех.

А что оставалось делать? Когда надо вмазаться, а при себе нет машинки? Я прямо обалдел от счастья, что Гонза поделился этой своей заразой.

Только никакие это уже не фуфляки. Один громадный гнойный нарыв вместо икры. Правая нога раза в два толще левой. И вот-вот нагрянут менты. Нарушение административного надзора. Уклонение от назначенного судом лечения!

Хоть бы одну дозу, чтобы поменьше болело. Но разве сваришь в таком состоянии? Ева отвалила еще вечером, небось решила бросить меня тут подыхать. На хрена я ей нужен. В таком ауте. Только в тягость. Одно слово — торчок.

Талдычила, будто попробует раздобыть у Гонзы. Уже сто раз могла бы вернуться. Если б хотела. Гадина.

А вдруг у Гонзы нет? И Ева ждет, когда он сварит? Эту свою дрянь. Хоть бы так. В моем положении не до жиру, бери, что дают.

Он потихоньку начал разматывать бинт.

Смрад, как от протухшего мяса, дня три пролежавшего на солнце. Выдавить гной. Может, хоть свербеть не будет.

Где же она, черт подери!

Девять часов. Икра горит, как раскаленная печь. Иногда по ней пробегает боль, мышца дергается в судорогах. Он сжал зубы и надавил пальцами на самую середину опухоли с гноящимся отверстием в центре. Когда-то это была обыкновенная точка от укола. Теперь — сантиметровая дыра, из которой потек гной.

Попробовать открыть окно? Где же эта девка? Ждет не дождется, когда Гонза сварит, чтобы принести дозу в клювике? Как бы не так! Небось просто кайфует где-то. Чихать ей на меня.

Вызвать врача. Но как? Открыть окно и кричать? Как бы подняться? Если б она перевязала мне ногу, я, может, и доковылял бы до медпункта.

Ну да, разве что Ева меня бы донесла. Придется перебинтовать самому.

Но откуда взять силы?

Где же вообще этот чертов бинт? Куда она его сунула? Ворона! Плевать ей на меня! Такая же скотина, как и все остальные.

Даже если удастся снова перетянуть икру и добраться до врача, тот в лучшем случае отправит меня в больницу. Ломки, когда нога огнем горит! Господи, ну за что мне такое наказание?

Казалось, от вони уже невозможно дышать.

А если придется ампутировать ногу?

Кретин. Надо же было колоться грязным шприцем. К тому же общего пользования. Переносить эту Гонзову дрянь прямо в мышцу. Но разве может паршивый торчок позволить себе роскошь иметь собственные иглы, да еще ждать, пока они простерилизуются, если посчастливится наконец раздобыть дозу?

Где эта ворона? Мне надо вмазаться! Сейчас же!

Он скрючился на матраце от боли.

— Михал, Михал!

Голос с небес. Открыть глаза.

— Достала?

Ева покачала головой.

Мгновенная вспышка ненависти.

— А где тогда шлялась всю ночь?! Шлюха!

— Ни у кого нет. Все в ауте.

— Врешь! Сама небось ширялась до утра, как заведенная. А для меня пожалела одну несчастную дозу! Я тебе уже не нужен? Ну скажи, да? Чего с меня возьмешь? Списала, и баста!

Торчок! Завернуть тебя в старую газету и сунуть куда-нибудь в урну!

— Перестань! Михал!

Бледное, исхудавшее лицо. За три недели сбросила килограмм пять. Груди как не бывало. Вечная гримаса сострадания.

А вдруг это не маска. Вдруг я и вправду ее мучаю? И Ева жалеет меня точно так же, как и саму себя. Только я-то, в отличие от нее, уже приехал.

— Мне ногу отрежут! — заорал он.

— Ерунда. Выкарабкаешься. Я принесла мазь. Ребята дали. Говорят, помогает.

Очередная мерзость от Гонзы. Какая забота! Чтобы я поднялся и снова начал варить. А вообще-то вам на меня плевать с высокой колокольни. Всем! Нет от меня дозы, так на хрена приходить. Или тут оставаться, да, Евочка?

— Ты где валялась? — крикнул Михал. — И что заработала? Ширнулась прямо там, чтоб со мной не делиться?

— Я всех обрыскала. Честное слово. Всю Прагу объехала.

— Шлюха! — Его распирало от ненависти. Хоть бы проклятая нога не так болела.

— Михал…

И вдруг он почувствовал на лице какую-то влагу. Ручейки слез снова текли по ее бледному лицу. Дорожкой к носу и с его кончика на Михала, на матрац, на пол.

— Михал, — исступленно повторяла Ева.

Вот она, наша великая любовь!

Внезапно такое ощущение, будто в жилах не кровь, а горящий бензин. Невыносимая боль, которую ни погасить, ни притушить. Он впился ногтями в отекшую ногу и скрючился на постели. День сейчас или ночь? Сколько я тут лежу?

Где Ева?

В постели ее нет.

Не может выдержать эту вонь.

Хочет, чтобы я тут подох. Один. Чтобы наконец-то освободилась квартира и можно было начать все сначала. С кем-то другим, кто умеет хоть малость варить. Шлюха. А может, ей всегда было на меня плевать и жила она со мной только ради кайфа? Иначе чего ей сбегать, дождалась бы, пока окочурюсь.

Чтобы с утра до ночи слушать мои попреки? А если наоборот? Интересно, сколько бы выдержал я? Да и в чем я могу обвинить ее? Психоз банкрота в отключке. Вдруг все мои подозрения зря? И ее вина только в том, что мы намертво въехали в это дело? А были у нас вообще шансы жить без кайфа?

Никакого просвета впереди. Никаких друзей. Только пара торчков, мечтающих заиметь от меня хоть маленькую, но дозу… Никаких видов на приличную работу. Никаких других забот, кроме как вовремя вмазаться. Остались одни наркотики и мы двое. Но без них и мы уже не мы. Ненавидим друг друга, если не сидим на игле. Каждый час с Евой без кайфа — это цепь оскорблений, злобы и унижений. Мы не можем жить вместе!

А начни мы лечиться раньше? Черт его знает. Теперь уже точно поздно.

Поздно!

Она ушла. Неужели никогда не вернется? Но ведь это убийство!