илл. № 131
Итак, фигурки, много фигурок с фаллическими и гермафродитическими особенностями изображений. Они могли принадлежать, очевидно, древним айнам, основателям культуры Дзёмон, где главным видом изобразительного искусства являлись именно скульптурки, а распространенными элементами орнаментов были спираль и вертикальный зигзаг.
О принадлежности айнов к белой расе сейчас говорят и пишут многие современные авторы. Я и сам нашел убедительное сходство в фольклоре русского и айнского народов. «Сказка о царевне-лягушке» и «Лиса и заяц» оказались присущи обоим народам.
Несомненно также, что айны в неолите жили по берегам Амура, представляя родственные русам – индоевропейцам племена, а их склонность к изготовлению фигурок – это отличительная черта мастеров – индоевропейцев. Вот что об этом сказал корифей, проникший в истоки русской культуры, В. Демин в своей книге «Русские Боги»:
«Изображения древнеславянского Бога Рода осталось в многочисленных скульптурах и амулетах в форме мужских гениталий». Так что фалличность скульптурок неолита – это неотъемлемый признак индоевропейской культуры Нижнеамурья.
Находки женских фигурок с монголоидными чертами лица, подобные Кондонской Венере, не должны смущать исследователей в утверждении, что они отображают представительниц индоевропейского расового типа.
Понятия «раса» и «этнос» имеют различия. Расы образовались 30–40 тысяч лет назад. Черная и желтая принадлежали неандертальцам и различным видам архантропов с характерными признаками. Они представляли «человека разумного». Белая раса в это время имела уже статус «человека разумного» дважды и была сформировавшимся этносом кроманьонцев. Других этнических групп не было. Однако повсеместно происходила гибридизация между этими подвидами человека, завершившаяся через предэтнотическую стадию возникновением многочисленных этносов черной и желтой рас, заселивших к 1 тыс. н. э. всю планету.
Поэтому художественная культура неолита – керамика, петроглифы, фигурки – могли принадлежать или кроманьонцам – индоевропейцам, составлявшим ядро этногенеза, или близкородственным гибридным предэтносам. В Северной Азии и на Нижнем Амуре они образовались в результате метисации индоевропейцев и монголоидных архантропов. Близкородственные предэтносы в большой мере имели психический и физический склад индоевропейцев, хотя черты лица, цвет кожи могли быть монголоидного типа. Они, естественно, стали преемниками кроманьонской культуры – традиций, верований, ремёсел, художественного промысла, – поскольку других источников её просто не было. И проживали эти «отцы «и «дети» рядом, а, возможно, и совместно.
Дальнородственные антропологические гибриды монголоидных предэтносов имели более выраженные признаки исходных архантропов, другой психотип и очень примитивные традиции и культуру, следы которых практически не сохранились.
Длительное время предэтносы перемешивались с индоевропейцами и между собой. Многие не выжили, но в конечном итоге образовались современные народы и народности двойной сапиентизации, равные индоевропейцам. За время этого процесса они переработали на свой лад и под свой образ жизни культуру белой расы.
Таким образом, находки женских фигурок с раскосыми глазами и тонкими чертами лица не являются доказательством глубокой древности культуры малых народов Севера. Они, скорее, служат культурно-художественным подтверждением механизма этногенеза, открытого Ю.Д. Петуховым.
Неолит Нижнеамурья богат рыболовными артефактами, оставленными древним человеком. В основном это массивные базальтовые грузила, изготовленные из вулканических бомбочек весом около 2–2,5 кг. Они имеют биконическое отверстие 4–5 см, длиной – 7–8 см (илл. № 132). Археологи хоть и не рыбаки, но уверены в том, что это именно грузила для сетей. Рыбаки справедливо задали бы вопрос: зачем такой огромный вес одного грузила, и какой прочности при этом должна быть дель сети? Известно, что древние рыболовные сети плели из высушенных и обработанных кровью животных волокон крапивы.
илл. № 132
Такие сети, видимо, не имели прочности капроновой или шёлковой нити. Несколько подобных грузил на сети легко бы могли порвать дель. Поэтому сомнительно, что эти изделия играли роль грузил, тем более что в находках из Субботино имеется пример подобного артефакта из искусственного камня весом около 200 гр. Именно такого веса, по логике вещей, и должно быть грузило в сетях (илл. № 76).
У археологов есть и другая версия использования этих «грузил» – в качестве ударной части колотушки для глушения крупной рыбы – осетра или калуги. Но что-то не очень верится, чтобы эту царь-рыбу, весом иногда до тонны, можно было ловить крапивной сетью. Дель её не выдержала бы такой нагрузки.
Ещё одна каменная находка в Субботино, располагавшаяся рядом с «грузилом», подсказала мне другую версию применения в рыбной ловле таких изделий. Этот каменный предмет представляет собой форму головы сома (илл. № 133), грубо изготовленную и имеющую глухое отверстие диаметром 45 см, глубиной 7–8 см, весом более 3 кг (илл. № 134). Отверстие это, видимо, предназначалось для деревянного шеста, на который насаживалась эта голова. Сопряженность параметров отверстий, веса и формы этих изделий позволяет предположить и единое их функциональное предназначение.
илл. № 133
илл. № 134
Вероятно, голова сома, насаживаясь на длинный шест, играла роль подвижного якоря, удерживая его в вертикальном положении. Шест плавал в таком состоянии или стоял на дне. Эту же функцию выполняло и каменное «грузило». К одному шесту прикреплялся один конец сети, к другому – второй. Получалась ставная, и в то же время умеренно подвижная рыболовная снасть. Груз на шесте мог передвигаться по дну, удерживая сеть в нужном положении. Подвижность снасти не давала возможности крупной рыбе порвать дель. Шесты выступали над поверхностью воды и были всегда в вертикальном положении, а колебания их сигнализировали о пойманной рыбе.
Если это было, действительно, так, то следует признать такой способ ловли очень остроумным. Он позволял эффективно использовать непрочную капроновую нить.
Видимо, каменная голова сома, по представлению неолитических рыболовов, должна была привлекать к сети любопытных сомов – добычу рыбака. Таким образом, эта находка указала суть предназначения известных археологам «грузил», которые следует отнести к якорям.
И это, я надеюсь, это не последняя тайна неолита, которую позволит мне раскрыть поселение индоевропейцев в Субботино в устье речки Чхиль, в шутку названное мной Чихильбург (илл. № 135).
илл. № 135
Глава № 10
По следам народа «Ха»
Ученики школы Окладникова и дальневосточные литераторы до сих пор не забывают сказку об Олене – Золотые рога, некогда рассказанную в детстве Алеше Окладникову бабушкой. Лишь на Амуре Алексей Павлович обнаружил его. Но олень оказался не благородным, а северным. Всё, написанное после его популярной книги, стало лишь патиной на рогах его оленя: «В поисках Оленя – Золотые рога», «Дорога уходит в океан», «По следам одетых в рыбью кожу», «Когда камни были мягкими», «Мастера и художники каменного века», «Мир наскального рисунка» и др.
Подобные опусы носят лишь описательный или фактологический характер, греша компиляциями, выпячиванием второстепенных малозначащих признаков. Из них всегда уплывает главное – вопросы этногенеза. Подразумевается, что они уже решены Окладниковым. Однако фактов, позволяющих сомневаться в этом, более чем достаточно, но они стойко игнорируются авторами, ограничивающимися бухгалтерским подходом к описанию памятников. Концептуального осмысления вопросов в них не встречается.
Для глубокого проникновения в суть проблемы при написании статей по древней истории Нижнего Амура требуются не только разносторонние кабинетные знания, но и собственные лабораторные исследования, личное внимательное общение с памятниками на свежем воздухе. В голове при этом должна заранее существовать теоретическая конструкция – идея, достоверность которой и проверяется конкретными каменными или керамическими свидетелями истории. Если идеи нет, то создаются искусственные конструкции, облегчающие внутриклановое общение исследователей и имитирующие поиск истины. Такими конструкциями и являются археологические культуры, в которых завязли академические ученые (они же популяризаторы истории), не собираясь их покидать. По их мнению знак Великого Триглава представляет собой только непрерывно развивающуюся ленту, при этом они связывают её преемственностью с непрерывной лентой вышивки на халатах нанайцев.
Академик Деревянко тоже здесь слукавил: правильно было назвать этот стиль линейно-ленточным, но дать именно такую формулировку он не мог, т. к. она характеризует индоевропейский тип культуры Евразии, Ближнего Востока, Средней Азии, Западной Сибири (а теперь и Дальнего Востока), признанный всеми академическими учеными.
