Тяжелейшие испытания, выпавшие на долю народов бывшего СССР в войне против нацистской Германии и ее союзников, породили еще одну категорию агентов, не предусмотренную китайскими практиками и теоретиками. Это – агенты-палачи. Их было немного, но они существовали. Среди них «Тонька-пулеметчица» (Антонина Макарова-Гинзбург), лично казнившая на службе у фашистов около полутора тысяч советских солдат и партизан, успев после окончания войны стать образцовой труженицей, женой и матерью. Своих жертв она расстреливала из пулемета «Максим», получая за каждую кровавую акцию плату Иуды – 30 немецких марок.
Из протокола допроса предательницы: «По прибытии в Локоть (поселок в Брестской области, ставший в 1941–1942 гг. «столицей» так называемой Локотской «республики» – оккупационного квазигосударства. – Авт.) в декабре 1941 г. я поступила на службу в полицию. Меня назначили рядовой. Поступая на службу, я понимала, что это карательный отряд, но поступала сознательно. В тот момент мне просто нужно было как-то устраиваться. Все расстрелы были похожи один на другой. Менялось только количество заключенных. Для меня это была просто работа».
«Работа» начиналась и заканчивалась одинаково: завтрак, казнь, чистка оружия, поиск «трофеев» среди вещей убитых …
20 ноября 1978 г. 59-летнюю Антонину Гинзбург (разыскана только через 35 лет после окончания войны) суд приговорил к высшей мере наказания – расстрелу. Год спустя приговор привели в исполнение…
«Предательство, – отмечал испанский писатель Мигель де Сервантес Сааведра (1547–1616), – может, кому и нравится, а предатели ненавистны всем».
Взяв на вооружение поучения знаменитых китайцев о способах и методах тайной войны, в период агрессии против Советского Союза, гитлеровские спецслужбы не только широко их применили, но и пополнили невиданными до сего новыми диверсионно-шпионскими изысканиями. Мысль Сунь Цзы, что «шпионы – драгоценность для государя», стала в их деятельности доминирующей.
Главная ставка
Тысячекилометровая линия Восточного фронта, противостоящая Вермахту многомиллионная Красная Армия, усиливающаяся партизанская и подпольная борьба в тылу собственных войск потребовали от Абвера и РСХА в разворачивающейся тайной войне невиданных до сего усилий. Ко всему, имеющаяся в наличии агентурно-осведомительная сеть наяву оказалась слишком малой для решения широкого круга диверсионно-разведывательных и контрразведывательных задач. Усматривалась необходимость и в немалом числе тех, кто должен был стать надежным источником сведений о политическом и экономическом положении в глубоком советском тылу. Наряду со старыми шпионскими кадрами, а также приобретенными задолго до вторжения в СССР из среды националистических организаций и антисоветских кругов «глаз и ушей», ситуация требовала не только постоянного пополнения недостающих агентурных сил, но и совершенствования их шпионско-диверсионного ремесла. Спецслужбы обратили взор и сделали главную ставку на появившийся в условиях войны новый кадровый источник – дезертиров, перебежчиков, добровольно сдавшихся в плен, и в целом на огромную массу военнопленных. Без внимания не остались и жители оккупированных районов, из числа которых также стали пополнять недостающий агентурно-осведомительский резерв.
Менялись и совершенствовались в ходе войны приемы и методы вербовки. Так, в 1941 г. в фронтовых условиях данный процесс в большинстве сводился к поверхностным опросам пленных на передовой, а позже – к более детальным допросам в отделах 1Ц штабов дивизий и корпусов. После даже формального согласия на сотрудничество новоиспеченные «агенты» получали те или иные диверсионно-разведывательные и агентурно-пропагандистские задания на линии фронта или в прифронтовых районах. Во всех случаях чуть ли не обязательным условием была скорость их переброски в расположение советских войск.
Уверовав в «блицкриг» и оперируя фактом быстрой оккупации значительной части территории СССР в начальный период войны, Абвер, по образному определению советских контрразведчиков, допустил серьезную ошибку, настроив диверсионно-разведывательный механизм на «грубый помол» – массовую заброску слабо подготовленных агентов и диверсантов. Многие его руководители, среди них адмирал Канарис, считали, что если из десяти наспех завербованных агентов хотя бы один выполнит поставленную задачу, учитывая, что вот-вот падут Киев, Москва и Ленинград, другие советские города, а завтра Вермахт выйдет к Уралу и захватит Кавказ, – это несомненный успех.
Примитивной выглядела и подготовка «разовой агентуры». Кроме склонения к выполнению конкретного задания, абверовцы в большинстве ограничивались короткими инструктажами. Поставленные задачи преимущественно носили уровень тактической войсковой разведки: выяснение расположения огневых средств, наличия тех или иных резервов, проведение мелких диверсий, устной агитации среди личного состава подразделений и частей Красной Армии и др. «Немецкая разведка, – отмечалось в докладных особых отделов НКВД фронтов, – продолжает линию массовых вербовок и засылок к нам своей агентуры… Массовая вербовка характеризуется прежде всего упрощенностью ее метода, однотипностью поставленных задач… После 2–3 допросов, обработки в направлении «неизбежности поражения Советского Союза», обещания выдать хорошее вознаграждение, вербуемый направляется для выполнения задания. В ряде случаев вербовка осуществляется без подготовки. На нашу сторону завербованных немцы направляют через два-три дня после пленения, чтобы их длительное отсутствие не вызвало подозрений.
Основные задания, которые получает агентура, сводятся к следующему: а) сбор сведений о дислокации, численности и вооружении частей Красной Армии; б) сигнализация противнику (ракетами, кострами) о наличии в том или ином пункте военных объектов; в) склонение военнослужащих к переходу на сторону противника; агитация среди красноармейцев и гражданского населения о «непобедимости германской армии и неизбежном поражении Советов»».
В документах приводились и характерные примеры вербовок, среди них – красноармейцев Харитонова, Безнедежного, Петухова, Сиротина, некоторых других. Первый в плен был захвачен, будучи в боевом охранении, и отпущен «через несколько часов с заданием шпионского характера», второй – находясь в окружении. «Накормив, немецкий офицер угостил его сигаретой, а утром – отпустил, подчеркнув: немцы хорошо обращаются с пленными, в чем Петухов убедился сам. Подписок о сотрудничестве офицер не брал. Расчет был на то, что в своей части тот расскажет об обращении немцев с пленными».
Во время боя боец 421-го стрелкового полка Сиротин сдался в плен добровольно. Допрашивался четыре раза, поддавался избиениям, дал известные ему сведения о своей части. «Допрашивающий его офицер убеждал в непобедимости германской армии, в том, что советская власть ничего хорошего для трудящихся не сделала, а крестьяне получат землю только с приходом немцев. Сиротину было заявлено: из плена он будет освобожден только после согласия выполнить задание шпионского характера…»
По словам красноармейца Штрейта, «будучи в течение двух суток в плену, согласие на выполнение шпионского задания он дал лишь под угрозой расстрела».
Сообщалось и о вербовке противником агентов из населения оккупированных районов. В расположение советских войск их чаще всего перебрасывали под видом беженцев. Не отличались разнообразием и методы вербовки: угроза расстрела, в том числе родственников и близких, взятие заложников, обещание вознаграждения и т. д. Имело место и добровольное согласие некоторой части будущих агентов помочь «непобедимой немецкой армии». Различным был и контингент «помощников». Кроме местных жителей, отмечалось в документах, это «лица бежавшие из-под стражи, подростки, которых немцы используют главным образом для войсковой разведки, а также провокаторы».
Судя по архивным материалам, последних оказалось немало. По данным Ленинградского УНКВД, после оккупации территории области «житель деревни Готобужи Федоров Ефим выдал 23 советских активистов, а староста деревни Курицко Школьников намеренно вывел в расположение противника 300 красноармейцев, оказавшихся в его тылу… Бывший заведующий райпланом Полавского района Карклин передал немцам списки партийного и советского актива, получил взамен разрешение на выезд в Ригу, а секретарь первичной организации ВЛКСМ деревни Мануйлова Горячева Анна выдала коммунистов и семьи партизан». Подписавший документ начальник Управления комиссар госбезопасности 3-го ранга П. Н. Кубаткин констатировал: «Такого рода предателей и агентуры немцев в оккупированных районах установлено несколько сот человек».
