Читаем без скачивания Смерть под парусом - Чарльз Сноу

Я вынужден был признаться, что картина, нарисованная Финбоу, вполне соответствовала тому, что я собственными глазами наблюдал за последний год.

— А Уильям? Ты думаешь, что Роджер не опасался его? — спросил я.

Финбоу с улыбкой ответил:

— Конечно, Роджер побаивался Уильяма, но, помимо самоубийства, у него были другие средства убрать со своего пути Уильяма, и он не постеснялся бы воспользоваться ими. Козыри, как ты знаешь, были в руках у Роджера: у него было имя! А это много значит, пусть даже все догадываются, что носитель сего имени — дутая фигура. Нет, если бы все преуспевающие врачи или учёные из-за одного только страха перед молодыми конкурентами кончали жизнь самоубийством, мы бы очень многих не досчитались. В жизни всё бывает иначе — молодого конкурента просто долгое время выдерживают на вторых ролях и только потом дают ему возможность выдвинуться. И тогда он в свою очередь отыгрывается на своих молодых коллегах, и так будет до тех пор, пока не восторжествует высокая социальная мораль, как на планете Утопия в романе мистера Уэллса.[4]

— В жизни Роджера могли быть обстоятельства, о которых ты не знаешь, — сказал я в раздумье.

— Совершенно справедливо, — ответил Финбоу. — И если бы существовали неопровержимые доказательства того, что это самоубийство, я был бы вынужден признать, что я недостаточно глубоко изучил характер Роджера. А в данный момент психологические предпосылки находятся в полном соответствии с материальными свидетельствами, и всё это, вместе взятое, говорит за то, что Роджер не мог кончить жизнь самоубийством.

— Материальные свидетельства? — запротестовал я. — Да они-то как раз и говорят о возможности самоубийства!

— Есть одно очень убедительное доказательство, опровергающее версию о самоубийстве, которое ты упустил из виду, — мягко сказал Финбоу.

— Какое же именно?

— Ты сам, — ответил Финбоу.

— Что?! — закричал я.

— Подумай минутку, — остановил меня Финбоу. — Если это самоубийство, то самоубийство коварное и тонко продуманное, рассчитанное на то, чтобы его приняли за убийство. Согласен?

— Да, — ответил я.

— Так вот, о самоубийстве не могло быть и речи. Представь себе, если бы перед Роджером на палубе вдруг возник мистер Иен Кейпл и увидел, какие странные манипуляции тот производит, перед тем как расстаться с жизнью. Ведь Роджеру было известно, что ты всё время находишься на палубе… а раз так, то это исключает версию запланированного самоубийства. Роджер не мог знать, где именно, в каком месте палубы находишься ты в ту или иную минуту, и это очень важно, Иен. Только те, кто оставались внизу, в каюте, могли с уверенностью знать, где ты находишься! — заявил Финбоу.

— Пожалуй, ты прав, — уступил я.

— Разумеется, прав. Роджер мог знать, где находился любой из его гостей, — когда люди какое-то время проводят вместе, они невольно изучают привычки друг друга. Но в отношении твоего распорядка дня он ничего не мог знать определённо, пока ты не провёл на яхте день или два, — объяснил Финбоу.

— Но он мог бы рискнуть, — возразил я. Финбоу невозмутимо ответил:

— Мог бы… если бы у него была серьёзная причина для такой спешки. Но её не было. В ближайшие день-два ничего не должно было произойти такого, что заставило бы его спешить. Предположим, что речь шла бы о свадьбе Эвис. Но она была назначена на неопределённое время в будущем, так что эта причина отпадает. Или, скажем, о карьере Уильяма — Роджер, желая бросить подозрение в убийстве на Уильяма, мог бы испортить ему будущее с таким же успехом и через месяц, так что никакой необходимости делать это именно во вторник 1 сентября не было… Нет, Иен, как сказал бы Алоиз Беррелл, с темпом здесь неувязочка!

— Значит, ты признаёшь, что был неправ, издеваясь над этим словечком Беррелла, да? — сказал я.

— Единственным оправданием употребления глупых словечек может служить лишь то, что умный человек пользуется ими как своего рода стенографией. — Финбоу хитро улыбнулся. — Человек, совершивший убийство, был в отчаянии. И человек, совершивший убийство, знал, где именно в то утро находился каждый член экипажа.

— Зачем же тогда убийца привязал судовой журнал к пистолету? — спросил я, смутно догадываясь, что Финбоу подводит меня к какому-то неопровержимому логическому выводу и что скоро — хочу я того или нет — я вынужден буду согласиться с тем… что жестокой болью отзовётся в моём сердце.

— Человек, совершивший это убийство, был умнее любого из нас, — ответил Финбоу. — Если бы это убийство с самого начала выглядело как обычное самоубийство с прощальным письмом и пистолетом около тела, то официальные органы стали бы выяснять причину, обстоятельства и т. д. Но здесь всё было обставлено так, что создавалась полная иллюзия убийства… по крайней мере на первых порах, притом убийства весьма загадочного, где под подозрение в одинаковой мере подпадали пять человек и против всех пяти могли быть найдены весьма веские улики. Затем на сцене появляется пистолет. Он был предусмотрительно брошен в воду именно в той части реки, где дно твёрдое, чтобы его не слишком трудно было найти… но и не слишком легко. В этом деле нет ничего, что было бы слишком просто или слишком нарочито. Пистолет найден. К какому выводу приходит полиция? Что это самоубийство, замаскированное под убийство. Это, наверное, первый случай в истории, когда убийца придаёт своему преступлению вид самоубийства, замаскированного под убийство. Теперь ты видишь, с каким великолепным мастером своего дела мы столкнулись?! Пятеро подозреваемых, если не пройдёт миф о самоубийстве! А помимо этого, мне кажется, убийце хотелось открыть истинное лицо Роджера в ходе расследования. Как только появляется версия о злонамеренном самоубийстве, подозрение со всех пятерых тут же снимается. О, это умно, в высшей степени умно! На такое способен лишь человек с тонким вкусом — ни одного избитого приёма, ничего лишнего, всё продумано и взвешено, всё в полной гармонии! Последний эстет в нашем мире, где, увы, ныне царит дилетантство!

Так как я по-прежнему хранил молчание, Финбоу продолжал:

— Истинная ценность находки Беррелла в том, что благодаря ей раскрыта тайна кое-каких необъяснимых ранее обстоятельств. Теперь нам известно, почему исчезли судовой журнал и вымпел. Судовым журналом убийца наверняка воспользовался для того, чтобы отвлечь внимание Роджера — я высказывал такое предположение ещё на стадионе, — когда подошёл к нему, чтобы выстрелить в сердце. А потом он послужил очень удобным грузилом для пистолета. Вымпел, возможно, просто оказался первой попавшейся под руку тряпкой, чтобы связать судовой журнал и пистолет, тем более что он, как ты помнишь, хранился на той же полке, что и пистолет. Теперь понятен этот странный заговор молчания в ответ на твоё предложение чистосердечно признаться. Наивно было ожидать признания со стороны убийцы, если он рассчитывал, что смерть Роджера будет принята за самоубийство.

Мы подъехали к Поттер-Хайгему и не спеша прошли через беспорядочно раскинувшуюся деревушку и дальше по полям, немного назад. Я не мог говорить — слова не шли с языка: значит, всё-таки убийство, и разгадка страшной тайны ещё впереди. Возле самого дома Финбоу вполголоса предупредил:

— Нашей молодёжи я намерен сказать, что верю версии Беррелла. Ты тоже должен постараться сделать вид, что убеждён в этом. Придётся сыграть эту роль, Иен. Постарайся держаться спокойно и непринуждённо, представь себе, что это и в самом деле самоубийство.

Я пообещал выполнить его просьбу, хотя сейчас мне меньше всего хотелось бы притворяться и играть.

Общество расположилось в саду, и едва мы приблизились, как тут же почувствовали атмосферу затаённой напряжённости. Филипп и Тони, повернувшись друг к другу, лежали на траве. Эвис и Кристофер молча сидели в шезлонгах. Уильям оккупировал кресло-качалку и с головой углубился в чтение. Но стоило нам с Финбоу подсесть к ним, как сразу же стало ясно, что каждый из них просто сгорает от нетерпения, желая задать один-единственный вопрос.

Однако светские условности сковывали их и не позволяли проявить любопытство. Кроме того, каждого, очевидно, останавливало ещё и чувство осторожности, которое говорило, что проявлять в данных обстоятельствах повышенный интерес к чему бы то ни было просто опасно. И поэтому, старательно скрывая свои истинные чувства, все делали вид, что слушают разглагольствования Финбоу о преимуществах пригородного сообщения в Англии по сравнению с Германией. Кристофер и Уильям живо поддержали эту тему.

Первый не выдержал Филипп:

— Финбоу, а что слышно о пистолете?

— Ах да, пистолет, — ничуть не удивившись, ответил Финбоу, взглянув на Филиппа с высоты своего кресла. — Беррелл нашёл его.

— Неужели? — пробормотал Кристофер.