Читаем без скачивания Земля Великого змея - Кирилл Кириллов

— Но что-то надо делать! — вскричал Альварадо.

— Гарпун надо делать, — негромко проговорил Кортес, задумчиво подкручивая черный ус с тонкими серебряными нитями.

Капитаны вопросительно уставились на своего начальника.

— Это такое большое копье с зазубринами на наконечнике и привязанным к специальному кольцу канатом. Добытчики китов в северных морях бросают такое в спину чудищу. Наконечник глубоко застревает в теле, и китобои водят его, как котенка на веревочке, пока тот не останется без сил к сопротивлению.

— Это, конечно, здорово, но киты велики, да беззлобны. Зубов нет, рачками мелкими питаются. Разве что хвостом могут подцепить или фонтаном окатить из дырки в голове. А у нашего зверя клыков полна пасть и нрав крутой. Да и опять же, как удержать? — спросил Сандоваль.

— Не надо удерживать. Нужно сколотить деревянные круги в рост человека и прикрепить канат к ним. И как гарпун в теле увязнет, бросать круги за борт. С таким буем он нырнуть глубоко не сможет и выдохнется судно за собой таскать. А если даже убить не удастся, то хоть знать будем, где он.

— Только как же его загарпунить, это вон как близко подходить надо. Тонкий он, и шкура скользкая, — засомневался Альварадо. — Да и хвост у него как плеть. Лодку надвое перебьет и не заметит.

Кортес задумчиво свел брови над переносицей, остальные тоже притихли.

— А может. — начал Альварадо и осекся.

— Что? Говорите, — вскинул бровь капитан-генерал.

— Я вот подумал, может, тот гарпун в фальконет вставить. Поверх ядра. А то и без ядра, на пыж. Да и запулить с расстояния. Если несколько гарпунов сделать да с нескольких бортов, то и не увернется змей.

Олид скривился, но ничего не сказал.

— Ай да дон Педро. — Кортес хлопнул в ладоши. — Эдак вы по смекалке скоро дона Рамона догоните.

При упоминании о сгинувшем во время истапаланского потопа сеньоре Вилье лица конкистадоров погрустнели. Капитаны любили этого юношу, на их глазах превратившегося в мужчину.

— Только вот древко от горячего дыма в дуле заняться может. Или треснуть, — усомнился Сандоваль. — Да и канат может перегореть.

— А древко можно зацело с наконечником отковать, — блеснул черными глазами поймавший кураж Альварадо.

— Тяжел снаряд получится, его пушка не выбросит далеко. Древко надо тонкое делать, а на подтоке[55] утолщение, чтоб канал ствола запереть, — возразил де Олид. — А вместо каната цепочку тонкую, кои местные мастера искусно куют.

— Ушко лучше на наконечнике выковать, чтоб в дуле не мешалась, да и древко если отломится… — вставил Сандоваль.

— А орудие на поворотной станине установить, чтоб целиться удобней было. И рычаг подлиннее — двое вертят, один запал подносит, как цель поймают, — снова вступил Альварадо.

— Может, проще что-то на манер «скорпиона» сделать, как мешики давеча соорудили? И древко деревянным оставить, и веревку не пережжет, — спросил Сандоваль.

— Нет, дон Гонсало, заново изобретать карету не стоит. Времени много уйдет и сил, полезней использовать то, что есть под рукой, — покачал головой де Олид.

— Хорошо, так тому и быть, — решил Кортес. — Сеньор Альварадо, разыщите на верфях мастеров, пусть сделают чертеж и скуют что задумали. Вы, дон Кристобаль, озаботьтесь производством кругов, вы, дон Гонсало, обсудите детали с Месой, а я, пожалуй, вздремну в теньке.

Холодные капли брызнули на лицо. Ромка открыл глаза и рывком поднялся. Итальянец? Напугал, черт. Ромка мелко перекрестил пуп. Сидит на приступочке, кудри смоляные пятерней расчесывает, аж вон брызги на все четыре стороны. Любуется на себя, как девица, в проточную воду. Вот подкрасться бы да толкнуть. Чтоб с брызгами и визгами.

Роман, оборвал он себя, рост высок, пора и уму уже подтягиваться. Заканчивать с детством бесштанным.

— Дон Лоренцо? — негромко, чтоб не напугать, позвал он.

Итальянец вздрогнул, вырвал из гривы пальцы вместе с изрядным клоком намотанных на них волос и зарделся.

— Да, дон Рамон. Проснулись? Так сладко почивали, что я не осмелился вас будить.

— А зря, — буркнул Ромка, утирая рукавом щекотные капли с лица. — Солнце вон к горам клонится. Скоро темнеть начнет.

— Ничего, темнота — друг, — как-то двусмысленно сострил итальянец и сам засмеялся своей шутке.

— Оно да, но в темноте оступиться можно. — Ромка выглянул за парапет. — Костей не соберешь.

— А мы разве будем двигаться?

— А вы тут гнездо хотите свить? — буркнул молодой человек и тут же раскаялся в своем нервном поведении. Про себя. — Акведук — единственный источник воды для города, перережь его, и все. Из озера-то солоно хлебать.

— И?

— Значит, охраняют его хорошо. Наверняка посты стоят, дозоры ходят. Как нас до сих пор не узрели, ума не приложу.

— Но идти можно только поверху, под нами вода и острова.

— Поэтому и делать это лучше при солнечном свете, а то не ровен час. — Ромка качнул головой в сторону древесных макушек за краем.

— Будем собираться?

— Нищему собраться — подпоясаться, — улыбнулся Ромка. — Хотя кое-что захватить с собой можно.

Перегнувшись через невысокое ограждение, он потянулся к трепещущим на ветру останкам летательного аппарата. Подцепил один из жгутов. Дернул. Внизу что-то хрустнуло, затрещало на разрыве. Обломки с шорохом исчезли в густых зарослях.

Молодой человек выпрямился, победно сжимая в кулаке распустившийся в полотнище жгут, и подмигнул флорентийцу.

— Зачем оно вам? — удивился тот.

— А не знаю, — задумался Ромка. — Вдруг пригодится.

Он снова скрутил тряпку в жгут, намотал на пояс, стянул мертвым узлом и бодро зашагал по каменной тропинке в сторону далеких гор. Итальянец вздохнул и поковылял следом. Удар о стену до сих пор отдавался болью в спине и ниже. Ромка оглянулся на него и поразился. Пока все шло хорошо, дон Лоренцо держался молодцом, был весел, сметлив и быстр в движениях. Как только неприятности грузом наваливались на его плечи, он на глазах превращался в старика, за которым требовались уход и присмотр. Не очень-то хорошее качество для воина.

Картинки пережитого возникали в голове яркими болезненными вспышками.

Вывернутые суставы. Пахнущая тиной вода, льющаяся в легкие. Удары о борт лодки. Длинные царапины на животе. Пинки голыми пятками. Вода, фонтаном бьющая из едва не раздавленного горла. Мучительные спазмы в груди. Снова пинки. Распятие на древке копья и долгие темные коридоры, по которым волокли его мешики.

Мирослав вздохнул. Рвало спину, руки. Ломило затекшие плечи. Ребра отозвались мучительной болью. Руки его все еще были привязаны к длинной палке. Хоть и не Голгофа, но тоже не сахар. Если руки опущены, вдыхается легко, а если подняты и разведены, то за каждый глоток нужно бороться, напрягая ребра. Час, два — ничего страшного, но потом начинаются муки адовы. Не зря смерть на кресте считается мученической.

Воин поерзал на каменном полу и, упираясь одним концом палки, смог-таки усесться, по-турецки подобрав ноги. Напряг запястья, пробуя на прочность сыромятные ремни. Держали крепко. Попытался свести руки, но палка не выгнулась, не хрустнула. Сломать не удастся, и спеленали крепко, со знанием дела. Понятно дело, эти воители все больше в вылазки за рабами до окрестных городов хаживали, а там заплечное ремесло главнее воинского искусства.

Он обвел глазами глухой, без окон и дверей, каменный мешок, косая сажень от угла до угла. Гнойно-серый свет, едва разгоняющий многовековой мрак, стекает из тонких щелей в потолке. Под землей темница, что ли? В углу набитый подгнившей соломой матрац. Ни стола, ни табурета, и испражнениями людскими не пахнет. Значит, надолго тут кощеи[56] не задерживались.

Да и не рабы сиживали. Их-то мешики связывали специальными шейными кандалами и держали в деревянных загонах недалеко от городской площади; утром выгоняли на торжище али на государственные работы. А в такой тюрьме наследника престола хорошо голодом морить, в железную маску заковав.

Это что? Мирослав прислушался к тяжелому маслянистому плеску, мерно бьющему в стену где-то на уровне потолка. И вода тухлая сквозь камень проступает. Значит, верно, темница его ниже уровня озера. Ход не вырыть, даже если было чем и руки свободны. Кстати, а почему не сняли пут? Собираются быстро вынуть из этого склепа и в другое место вести? Словно в ответ, наверху раздались шаги, заметались тени, ломая ровные дорожки света под потолком. Над головой раздался лебедочный скрип. Крышка откинулась. В квадратный лаз опустилась поблескивающая цепь с крюком на конце, но не рыбным, острым да с бородкой, а гладким, такими портовые трудяги кули за обвяз цепляют.

Хозяин крюка обладал навыками завзятого рыбаря. Мирослав не уворачивался от крюка, но и помогать ему тоже не собирался. Но со второй попытки жало зацепилось за шест. Заскрипела на обратном ходу лебедка. Ноги воина оторвались от пола. Он закусил губу, чтоб не взвыть от пронзившей истерзанные плечи боли. Раскачиваясь и крутясь вокруг себя, Мирослав стремительно взлетел к потолку. Зажмурился, ожидая резкого рывка, когда палка встрянет в проходе, но не дождался.