Читаем без скачивания Жена самурая (СИ) - Богачева Виктория

Но мужчина вернулся прежде, чем она успела обвинить себя в его уходе. Кенджи-сама нес в здоровой левой руке маленький чайник с надетой поверх чашкой.

Наоми подорвалась ему помочь, в достаточной степени уязвленная и смущенная — чай ведь был ее обязанностью! Но Кенджи-сама качнул головой, опустился за стол, не уронив своей ноши, и разлил по их чашкам чай, подвинув одну Наоми.

— А куда отправитесь вы? — спросила она.

— С Фухито-саном в их поместье. Возможно к тебе скоро присоединится Акико-сан.

Вздрогнув, Наоми подняла от чашки взгляд. Кенджи-сама очень внимательно на нее смотрел.

— Я отправлю с вами солдат.

— Кацуо-сан умер, — вдруг шепнула она сдавленным голосом. Она успела привыкнуть к малословному мужчине за то недолгое время, что он охранял ее.

— Я знаю, — ответил Кенджи-сама, мимолетно прикрыв глаза. — Он был хорошим воином. Но в поместье тебя будет охранять Яшамару.

Резкий, выразительный взгляд Наоми, послуживший ответом, заставил его приподнять брови. Он видел, как она замялась, как стиснула в замок сложенные на коленях ладони.

«Он ведь ничего не знает, — поняла вдруг Наоми. — Он не читал писем Такеши ни об отравлении, ни о похищении. Иначе Кенджи-сама не согласился бы с такой легкостью оставить со мной лишь Яшамару-сана».

— Наоми? — требовательно позвал глава клана. — Что ты скрываешь?

— Такеши… — его имя далось ей нелегко. — Он писал вам… обо всем… Я знала, но могу ли я сейчас рассказать вам?..

Ей показалось, взгляд Кенджи-самы слегка потеплел. Верно, ее нежелание идти против воли мужа пришлось ему по нраву.

— Говори, — спокойно сказал он.

— За время, что я провела в поместье, кое-что случилось, — сделав глубокий вдох, начала Наоми. — Меня пытались отравить… а после похитили.

— Что?

Она вздрогнула, узнав этот полушепот-полушипение. Так свою ярость всегда выражал ее муж.

— Я уже не читал этих писем, — тяжело уронил Кенджи-сама.

— Я так и поняла сейчас.

— Кто это сделал?

— Управляющий. Масахиро. Он оказался предателем.

Ничего не дрогнуло на лице Кенджи-сама. Лишь на щеках заиграли желваки. Некоторое время он молчал, примиряя себя с предательством, казалось бы, верного слуги, а потом произнес:

— Как Такеши это допустил?

— Его не было в поместье в ночь похищения.

— Там был Яшамару, — в голосе главы клана прозвучало понимание. — Потому ты и догадалась.

— Но потом он спас меня! Нашел, когда я пыталась сбежать, — поспешно и горячо произнесла Наоми, чтобы защитить Яшамару-сана, которого она вовсе не считала виноватым и которому вдоволь хватило наказания Такеши.

— Пыталась сбежать, — повторил Кенджи-сама, вновь окинув ее пристальным взглядом. — Пей чай, девочка.

Наоми послушно сделала глоток. Она видела, что глава клана Минамото напряженно что-то обдумывает, и потому решилась заговорить:

— Но ведь закончилось все хорошо.

Кенджи-сама ответил ей странной усмешкой — снисходительной и горькой одновременно. Наверное, ее наивность его позабавила.

«Не закончилось, — подумала Наоми. — Ничего не закончилось».

— В поместье ты все равно будешь в большей безопасности, чем где бы то ни было. И теперь Тайра доберутся до него, только если мы все умрем.

— Такеши оставил мне танто, — призналась Наоми неожиданно для себя.

Кенджи-сама ответил ей понимающим взглядом.

— Он знал. Мой сын знал, как окончится прием.

Глава 20. Шепот прошлого

Вокруг была кромешная темнота, когда он открыл глаза. Под щекой — влажноватая земля. Спина упиралась в неровный, угловатый выступ.

Такеши слепо зашарил вокруг руками, чтобы ненароком не напороться на что-нибудь. Он с трудом оторвал от земли гудящую голову и сел, согнув колени. Воздух показался ему затхлым, изрядно застоявшимся.

Мертвым.

Подле себя он нашарил свой плащ и накинул его на голые плечи.

Голова болела почти нестерпимо. Равно как и едва не вывернутые накануне из суставов плечи.

С усмешкой Такеши подумал, что недолго им оставаться едва не вывернутыми. Может статься, через пару дней у него не останется ни одной целой кости.

Он медленно, пошатываясь, выпрямился и не смог нащупать над собой потолок. Он даже подпрыгнул, чтобы проверить высоту, но пока что над ним была лишь пустота.

Такеши двинулся вдоль стены, ведя ладонью по ее шершавой поверхности. Спустя десяток шагов он был вынужден повернуть, потом вновь — уже спустя четыре. Так он понял, что находится в прямоугольнике: десять шагов в длину, четыре — в ширину.

Ему приходилось бывать в клетках и поменьше.

В одну из стен были вколочены толстые железные прутья, а на уровне пояса он нащупал затвор.

Время в плену тянулось мучительно медленно. Единственное развлечение — еда. Он пытался отследить, когда ее приносили, но делалось это столь редко и хаотично, что вскоре он бросил.

Зарубки на стене выбивать также не получалось: в своей каменной клетке он не обнаружил ни одного камня.

В очередной раз, когда в зазоры между прутьев ему просунули миску с помоями, что должны были считаться едой, кто-то оставил горящий факел. С того дня Такеши круглыми сутками мог наслаждаться его тусклым, коптящим светом.

Его не трогали, к нему никто не приходил. Иногда ему вообще начинало казаться, что о нем забыли — после особенно долгих перерывов между мисками с помоями.

Все, что ему оставалось делать — это упражняться. Клетка была довольно просторной, чтобы он мог чувствовать себя комфортно — насколько это вообще было возможно. Такеши прыгал и отжимался: по сотне раз, по десять подходов в день. Ну, или в то, что он привык называть днем — промежуток между сном и бодрствованием.

Он стоял на загрубевших кулаках, пока прилившая к вискам кровь не застилала глаза. Кувыркался и раз за разом босой ногой пытался сокрушить железные прутья. Его стопы ныли, а прутьям ничего не делалось.

Ночами — вернее, в те часы, когда он засыпал — Такеши думал об отце. О друзьях и жене. Наоми могла бы носить его наследника. Тогда бы клан Минамото не прервался после его смерти.

Он не тешил себя напрасной надеждой: знал, что в живых Тайра его не оставят. Едва ли он выйдет из своей клетки, а если и сделает это, то лишь за тем, чтобы умереть.

О своей смерти Такеши думал обыденно и спокойно. Он не боялся ни ее, ни боли.

Его пугала лишь встреча с предками.

Клан существовал несколько сотен лет — богатый, многочисленный и процветающий. А теперь? Что он скажет им?

То, что их осталось двое, и он умер, а отец после смерти матери не знал ни одной женщины?

То, что не смог защитить людей, когда старший брат пришел убивать?

То, что наплодил бастардов, а законного сына не успел?..

Он не знал этого, но за ним пришли вечером двадцать восьмого дня. Такеши уловил шум их шагов еще тогда, когда они спускались по лестнице.

«Шестеро», — посчитал он и хмыкнул: едва ли они решили принести ему еды. Он мягко и упруго встал, откинул в сторону разорванный, испачканный плащ и замер, прислушиваясь к их шагам.

Первых трех он уложил голыми руками, когда один из оставшихся приложил к губам длинную вытянутую трубку, и в Такеши попал небольшой дротик.

«Яд», — успел подумать он перед тем, как упал со всего роста на каменный пол, и закрыл глаза.

***

Такеши открыл глаза и тут же об этом пожалел: яркий свет, которого он не видел уже долгое время, нещадно слепил. Он зажмурился, чувствуя, как в уголках глаз собирается влага.

Возвращение к реальности вышло донельзя болезненным: от полученной дозы яда изнутри живота поднималась вязкая муть, а на языке осела противная горечь. Такеши едва чувствовал свое тело, его затекшие руки казались ватными, утратившими всякую подвижность. Он попробовал пошевелить ногами и услышал, как звякнула цепь. Значит, ножные кандалы.

— Очнулся, — определил Нанаши Тайра.

Его голос раздался откуда-то сверху, и Такеши повел в том направлении головой. Щеки коснулся непривычно теплый ветер, а обнаженную спину кольнула поросль молодой травы.