Снизу, со двора, донесся слабый звук, и Горец мгновенно вжался в стену, ожидая услышать звон оружия и топот солдатских сапог по галерее. Кто-то действительно шаркал по песку плаца, не слишком уверенно переставляя ноги. Шаги остановились, послышалось журчание тугой струи и вздох облегчения. Токе расслабился и отер выступивший на лбу холодный пот. Одному из солдат приспичило отлить. Снова шарканье, скрип закрываемой двери. И вот в казармах восстановилась тишина.
Что ж, лучшего момента, пожалуй, не представится. Недолго думая, Токе отлепился от стены и полез по одному из опорных столбов наверх. Тяжелый теплый плащ путался в ногах, парень изо всех сил старался не шуметь, поэтому дело шло медленно. Наконец он вскарабкался достаточно высоко, чтобы заглянуть через конек. Увиденное заставило его сердце сбиться с такта, а потом припустить еще быстрее.
На плоской, как блин, крыше восседала, скрестив ноги, закутанная в плащ фигура. Лицо скрывал капюшон, но Горец безошибочно опознал Кая: кому бы еще пришло в голову выйти среди ночи через запертую дверь для того, чтобы в собачий холод морозить зад, поджидая товарища? Токе искренне надеялся, что Аджакти все еще тут только потому, что не хотел бежать в одиночку. Иной расклад означал бы, что план Кая не сработал.
Из-под плаща тем временем высунулась затянутая в митенку рука и приглашающе махнула. Пыхтя и обливаясь потом, Токе перевалился через конек и, брыкнув в воздухе ногами, втянул себя на крышу. Кай не смотрел в его сторону. Глаза товарища были устремлены на купавшиеся в лунном свете крыши Церрукана. Согнувшись в три погибели и косясь вниз, на желтую лампу стражи, Токе подобрался к Аджакти и присел на корточки.
— А где веревка? — настороженно прошептал он, оглядываясь по сторонам.
— Я решил погодить вешаться, — сухо оповестил голос из-под капюшона. У Кая была раздражающая привычка шутить в самое неподходящее время. Или… это не было шуткой? Ну почему товарищу всегда удавалось заставить Токе чувствовать себя идиотом?
— Почему ты ничего не сказал?!
— О чем? — В тени капюшона приподнялась белая бровь.
— Ты меня правда за дурака держишь?! — начал заводиться Горец. — О побеге, о чем же еще! Ты ведь не воздухом подышать сюда взобрался?
— А что, если подышать?
— Ага, держи карман шире! Как тебе удалось отпереть дверь? Ты задумал спуститься со стены? Почему один? И если у тебя нет веревки, то как, во имя Ягуара…
Кай жестом прервал поток вопросов и печально покачал головой:
— Дверь была не заперта, Токе.
— Что?!
— Дверь была не заперта, — мягко повторил Кай.
— Не может быть! Не поверю, что Зейд мог забыть…
— Он и не забывал.
Токе быстро соображал. Он знал, что в крыле ветеранов большинство дверей не закрывали на ключ. Многим гладиаторам разрешался выход в город, а некоторые имели семьи за пределами казармы. Но Горца с Аджакти перевели в ветераны совсем недавно, так что дверь их каморки и клетушки других новоселов продолжали запирать на ночь. Так было, во всяком случае, сразу после переселения. Сколько же времени прошло с тех пор? В казармах оно измерялось играми, дни между которыми, заполненные выматывающими тренировками, тянулись однообразной чередой. Аджакти успел поучаствовать в пяти поединках, сам Токе — в трех. По спине прошел холодок. Неужели минуло уже два месяца?! А по церруканскому календарю, где месяц состоял всего из двадцати дней, даже больше? Когда он в последний раз слышал поворот ключа в замочной скважине, прежде чем провалиться в сон? Когда он в первый раз забыл прислушаться?
— Когда нас перестали запирать? — спросил Токе упавшим голосом.
Кай пожал плечами:
— Где-то неделю назад.
— Неделю?! И ты молчал?! — Токе просто не мог поверить своим ушам.
— А что бы это изменило?
Горец задохнулся от возмущения:
— Все! Может, Скавр и считает, что мы теперь у него на коротком поводке и кусаемся только по приказу, но уговор «семерки» никто не отменял! Помнишь: валим отсюда при первой же возможности? Целую неделю! Четыре дня назад были игры, кто-то мог с них не вернуться. Стражу холод загнал в караулку. Мы могли бы собрать остальных, спуститься со стены, нас хватились бы только утром!
— Тебе не терпится внести вклад в развитие инженерной мысли Церрукана?
Токе моргнул, не уловив связи, но тут же сообразил, что Кай имеет в виду судьбу беглого гладиатора из Лунной школы. Его история еще недавно была у всех на устах. Новобранец заколол одного из стражей его собственным мечом и укрылся в городе у своей семьи. Кто-то из соседей выдал раба, польстившись на вознаграждение, и беднягу использовали на очередных играх, чтобы прилюдно опробовать новую пыточную машину. Говорили, сам наследный принц Омеркан в тот день удостоил арену своим присутствием.
— Тот парень был просто глупцом и неудачником, — буркнул Горец сердитым шепотом. — К тому же — одиночкой. Нас семеро, и в этом наша сила. Мы не будем прятаться в проклятом городе по углам, как крысы. Аркон знает путь через пустыню, он провел бы нас…
— Токе, — прервал его Кай, — последний караван покинул Церрукан четырнадцать дней назад.
— Мы не нуждаемся в караване! Нам бы только раздобыть приличных лошадей… — Горец осекся. До него дошел смысл слов товарища. — Ты сказал «последний»?
Кай вздохнул и снова обратил взгляд на раскинувшийся под ними лунный город.
— Холодные Пески непроходимы с ноября по февраль. Помнишь ту песчаную бурю, что накрыла наш караван? Это легкий бриз по сравнению со штормами, которые терзают пустыню зимой. Ветер несет песок с такой скоростью, что плоть, вставшую на его пути, обдирает до костей. Если, конечно, она сначала не превратится в лед. Холодные Пески не зря так назвали. Ледяные великаны скоро начнут заходить в Церрукан, и тогда даже в черте города будет опасно на улице ночами.
Токе поежился. Внезапно он снова ощутил кусачий холод, заставлявший его дрожать под теплым плащом. Одежда Кая побелела от инея, глаза в тени капюшона поблескивали, как осколки черного льда. Надежда погасла так же быстро, как вспыхнула. Главным врагом, стоявшим теперь на пути к свободе, была не присяга на верность Скавру, хозяину школы, не солдаты, не высокие стены, а сама природа, и этого врага не одолеть мечом. Плоские крыши и круглые купола внизу образовывали мистический голубой ландшафт, прорезанный черными расселинами улиц. На миг город показался Горцу лабиринтом, из которого нет выхода.
— Ты сейчас думаешь, сколько наших доживет до весны? — внезапно разбил тишину Кай, и Токе вздрогнул от знакомого ощущения, что товарищ читает его мысли. — Не стоит. Никому не дано знать, что ожидает его завтра. Многое еще может случиться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
