делать в данной ситуации. Неожиданно для комбата, я развернулся и зашел в спальное помещение, достал из-под подушки свой автомат, вышел на крыльцо, снял автомат с предохранителя, загнал патрон в патронник (зарядил автомат) и наставил на уровне ног комбата. Предупредил: «Еще один шаг – и буду стрелять, сначала в пол, потом тебе уже будет все равно. Лучше совсем убраться отсюда». Физиономия майора поехала, куда-то пропала ухмылка с лица. Он отступил от меня на два шага, предполагаю, думал, действительно ли в него выстрелят. Мои доводы были убедительны, оружие наготове. Он даже не стал смотреть мне в лицо, посмотрел в сторону БТР, на броне никого, моих бойцов не было видно, большая часть занималась строительством бани, моторист стоял в тридцати метрах у насосной, танкистов тоже не было. Мне заполнилась его единственная фраза: «Ты об этом сильно пожалеешь». Комбат майор В. Цыганок развернулся и пошел в сторону БТР. Залез на броню и убыл в сторону Чарикара. Зачем он приезжал, чего хотел, мне так и не известно. Меня поучить жизни таким способом, «сломать через колено»? Да, мужик крепкого телосложения и старше меня почти вдвое, драться с таким сложно, но можно. Только его методы воспитания пусть оставит своим детям, если они у него есть.
Весна входила с свои права. Стали зеленеть луга, верблюжья колючка покрывалась свежими листочками (колючками), распустились листья на деревьях, погода установилась достаточно комфортная, изнуряющей жары еще не было. В роте появился лейтенант Капускин Юрий Владимирович. Тяжело осознавать, что на моей памяти это уже был третий командир взвода связи. Юра, конечно, узнал об этом, как только прибыл в роту и вероятно понимал наши сочувствующие взгляды.
В конце апреля, примерно через неделю после посещения нашего гарнизона комбатом, с очередной проверкой приехал не кто-нибудь из батальона, а сам начальник политотдела бригады полковник Костенко. К нашему большому удивлению полковник был в полной экипировки разведчика, не хватало только каски. На груди был «лифчик» с боеприпасами (где-то около шести магазинов с патронами), на поясе – подсумок с гранатами. Вот он – образец для подражания. Целью его посещения был наш морально-боевой дух и политическая грамотность. Как и предыдущий проверяющий – комбат, Костенко выслушал мой доклад о морально боевом духе гарнизона, не слезая с БТР. Все бы были такие проверяющие. С его напутственных слов как нам служить мне стало ясно, до бригады наш конфликт с В. Цыганком пока не дошел. С чувством выполненного долга Костенко пожелал нам успехов и через десять минут, так и слезая с БТР, двинулся дальше.
Буквально на следующий день с очередной проверкой боеготовности прибыл начальник особого отдела батальона капитан Михайлов (фамилия изменена). Худощавый, подтянутый и очень вежливый капитан стал издалека интересоваться как у нас дела с продовольствием, гигиеной, не было ли рукоприкладства, чем занимался личный состав в свободное от перекачки время и стал задавать другие вопросы, напрямую не связанные со службой. Капитан не стал осуществлять осмотр личных вещей и прикроватных тумбочек, его интересовало другое: как личный состав воспринял конфликт между командиром взвода и командиром батальона, произошедшим неделю назад.
Капитан беседовал отдельно с каждым трубопроводчиком, делал намеки, что взводный, возможно, их запугал, чтобы скрыть инцидент, и предлагал рассказать всю правду начистоту. Последним в очереди был я. Тон капитана резко изменился, из культурного и обаятельного он стал резким: «Как ты смог угрожать комбату? Ты что, в тюрьму захотел?». Вот оно, думаю, прорвало, все-таки комбат струсил и направил ко мне на разборку этого капитана, сейчас он все узнает и раскроет страшное преступление, за которое его наградят или повысят в должности. Выслушав его вопросы, и чтобы было поменьше свидетелей, предложил капитану выйти на свежий воздух и покурить. Ответ у меня был давно уже заготовлен, ничего ты капитан не услышишь ни от меня, ни от моих бойцов, которые мне доверяют как себе. Не ты, а я о них забочусь, не ты, а я их посылаю на сложный участок, а иногда и под пули.
Мы отошли от здания нашей бывшей ветеринарной больницы, я достал сигареты «Столичные» предложил закурить. Рядом с нами «тарахтела» перекачивающая установка ПНУ 100/200М, капитан курить отказался, стоял и ждал пока я закурю и начну рассказывать ему, что произошло. Отношение комбата к личному составу, по всей видимости, было известно особисту. Рассказал капитану момент встречи с комбатом, когда он, не слезая с БТР в грубой форме оскорбил офицера при подчиненных, не гнушаясь крепких слов. Сказал, что готов на это счет написать рапорт и приложить к нему показания бойцов, присутствовавших при этом разговоре, правда, узбеки плохо говорят по-русски, тем более пишут. Но не этого ждал капитан, его интересовало, что было дальше, а дальше дошли до спального помещения, и после осмотра комбат уехал. На мой вопрос, написать ли рапорт о встрече с комбатом или нет, особист повертел пальцем у виска и сказал: «Это наша не последняя встреча, хорошо подумай, где ты находишься и что творишь». Мой ответ был стандартный, что дальше посылать некуда, за нами зеленая зона, ста метров не пройдешь как либо подорвешься на мине, либо еще чего хуже. Капитан развернулся и не попрощавшись уехал.
Историю с комбатом спустили на тормозах, и каких-то видимых последствий, на первый взгляд, я на себе не ощутил. Предполагаю, что придирки со стороны комбата сошли на нет после событий, произошедших в мае–июне 1983 года. Значительно позже, при замене, майор Цыганок припомнил мне этот эпизод.
Май оказался «горячим» в прямом и переносном смысле. Нападки на трубопровод усилились как со стороны душманов, так и со стороны мирного населения. Нищета и разруха непрекращающейся войны вынуждали мирных жителей к диверсиям на трубопроводе. Пропилы, пробоины и даже расстыковки участились. Практически ежедневно перекачка останавливалась на несколько часов. Со стороны вооруженных формирований диверсии были сопряжены с поджогами.
В середине мая на участке между ГНС-47 и Баграмским поворотом, в районе населенного пункта Дехи-Мискин произошло вооруженное нападение на БТР комендатуры. Обстрел вели из гранатомета с обгоревших стен, бронник загорелся. В ответ личный состав открыл огонь. Одновременно прострелили и подожгли трубопровод. По докладу Игоря Павлова на одном МТБЛ он бы не справился, попросил подмогу. В этот момент мы с бойцами получали продукты у старшины на КП роты. БТР, на котором мы прибыли, уехал в полк на дозаправку. Командир роты капитан Алексей Макеев пришел с новостями, что идет «войнушка» на участке Игоря Павлова и что к нам вот-вот прибудут командир бригады полковник
