Итак, раскрыв инкогнито «диверсанта», мы словно связали себя по рукам и ногам. Своеобразие личных качеств «экранного злоумышленника», уровень его служебного положения на корабле лишали нас, дилетантов, практически всяких надежд добраться до истины — тут хоть лопни от любопытства, как выразился бы старина Бак. Зачем понадобилось Нортону ломать экраны? Имеет ли Нортон отношение к загадочной истории о чужаке? Если да, то какое? Ни на один из этих вопросов я до сих пор не знаю ответа. Я, разумеется, совершенно отчетливо понимаю, что тайное битье экранов не есть экстравагантный каприз или, если хотите, некий ритуал абсурда, однако более правдоподобной версии просто-напросто не имею. Вот, пожалуй, и все, что по этому поводу я могу сообщить…
Раут-холл погрузился в глубокую тишину.
— Конец текста звукозаписи, — произнес Купер, и слушатели, стряхивая с себя оцепенение, зашевелились в креслах.
— Необыкновенно любопытный текст, — сказал Никольский. — Я хотел бы иметь его фонокопию.
— Считайте, что фонокопия у вас в руках, — ответил Гэлбрайт. — Ну что ж, профессор, — сказал он Рогану, — должен вас поздравить. Кое в чем медицина утерла нос нашим парням из отделов Наблюдения Внеземельного сектора. А этот Альберт…
— Альбертас Грижас, — поправил Роган.
— Да, Альбертас Грижас… Отчего мне кажется знакомым это имя?.. Он что, по-прежнему в составе экипажа «Лунной радуги»?
— Нет, шеф, — ответил Купер. — Я успел связаться с информаторием УОКСа. Альбертас Грижас временно исполняет обязанности медиколога на суперконтейнероносце «Байкал».
— Причины?
— Самые приятные для Грижаса, Гэлбрайт, — вмешался Роган. — Равно как и для его друзей. Участвовать в последнем рейде «Лунной радуги» к Плутону Грижас не мог, поскольку… во-первых, защита докторской диссертации в Москве. Весьма успешная, кстати. Во-вторых, необходимость его присутствия в Вильнюсе в ответственный момент существенного пополнения семейства Грижасов. Инга Грижас готовилась стать матерью очередной четверки близнецов.
— Так вот откуда мне знакомо это имя! — оживился Гэлбрайт. — «Вильнюсский феномен», «Дважды по четыре — сенсация!»
— В самом деле, — смущенно произнес Никольский. — «Прибалтийские витязи-близнецы», «Демографический микровзрыв в Европе». Я как-то упустил из виду…
— Естественно, — заметил Роган. — Факты рождения близнецов не входят в сферу забот Управления космической безопасности.
— Пока, — подал реплику Фрэнк.
— Что «пока»? — нервно отреагировал на реплику шеф.
— Пока не входят, — пояснил Фрэнк.
— Не понял. Должно быть, очень тонкая шутка.
— Еще неизвестно, чем может обернуться эта «шутка» для наших потомков.
Гэлбрайт удивленно поднял брови.
«Что это со мной сегодня происходит?..» — уже с тревогой подумал Фрэнк, ощущая нависшую в холле атмосферу всеобщей неловкости.
— Молодой человек в некотором смысле прав, — прервал молчание Роган. — По данным статистики, в семьях работников Внеземелья, или — я не люблю этого слова — косменов, близнецы рождаются в двадцать раз чаще, чем в семьях оседлых землян. Особенно это касается «наследственных» работников Внеземелья, то есть косменов второго и третьего поколений. Объяснить упомянутый результат простым совпадением невозможно. Теперь даже скептики понимают, что мы имеем дело с генетической аномалией внеземельного, так сказать, происхождения. Как аномалия проявит себя в дальнейшем, нам неясно. Будет ли это во вред человечеству… Вопрос изучается.
— Честно говоря, — сказал Никольский, — я не в состоянии вообразить, какую проблему для человечества могут таить в себе факты пусть даже резко возросшей рождаемости близнецов.
— Весьма серьезную проблему антропогенетического свойства, — опередил Рогана Фрэнк. — Если будет доказано, что количество близнецов на Земле возрастает по экспоненте, наши потомки могут оказаться перед угрозой антропогенетического тупи… — Какие-то булькающие звуки заставили Фрэнка умолкнуть на полуслове. Он посмотрел на Рогана. Роган смеялся.
— Простите старика, — сказал наконец консультант. — Невежливо, я понимаю, но… согласитесь, трудно удержаться, когда такого рода специфический вопрос рождает озабоченность в умах абсолютных в этой области неспециалистов. Сами антропогенетики только-только начинают разводить руками, а кое-кому уж не терпится ударить в набатные колокола!..
— Время такое, профессор, — вежливо напомнил Фрэнк.
— Какое?
— Ну такое… быстротекущее. Пока специалисты разводят руками, специфические вопросы времени заставляют Управление космической безопасности самым недвусмысленным образом действовать кулаками. Правда, не слишком много от этого проку, но ведь надо же что-то делать.
Роган уставился на Фрэнка немигающим взглядом. Задумчиво произнес:
— То ли я постарел и ничего не понимаю в умонастроениях современной молодежи, то ли… Может, действительно время?.. Впрочем… — Старик помедлил.
«Ну-ну, — мысленно подбодрил его Фрэнк, — любопытно узнать, что думали динозавры, встречая первых млекопитающих».
— …Впрочем, я думаю, — проговорил профессор в нос, — сие происходит по причине резкой гипертрофии самосознания нового поколения. Загадочный всплеск…
— Почему «загадочный»? — возразил Никольский. — У нас на Востоке это считают в порядке вещей. И называют, кстати, не «гипертрофией самосознания», а «развитым чувством общественной значимости».
— Развитым!.. — многозначительно повторил Роган. — И в этом все дело. Развитие без экстенсивных всплесков. Ваша социальная среда постепенно накапливала общественно-психологический потенциал необходимой для нашего времени ориентации. Постепенно, заметьте! Поэтому вам, неспециалисту в области социологии, трудно понять кое-какие «детские болезни» западного социума. Герой нашего разговора… — старик посмотрел на притихшего Фрэнка, как смотрят на неодушевленный предмет, — болеет какой-то очень мучительной, и, полагаю, не очень опасной «детской болезнью». А может быть, и несколькими сразу. На досуге хочу поразмыслить и попытаться поставить точный диагноз. Сдается мне, одна из причин подобного рода «недомоганий» — не совсем обоснованный выбор профессии…
— Я вижу, вы решили убедить моего шефа в моей профессиональной непригодности, — заметил Фрэнк.
— Нет, здесь имеется в виду другое: запросы вашего гипертрофированного самосознания опережают наш век. Я хочу сказать, что профессия, которая полнее соответствовала бы вашим потенциям, просто еще не успела возникнуть. Вот если бы наряду с Управлением космической безопасности был создан Институт космических тревог и опасений, я, не задумываясь, рекомендовал бы вас на должность руководителя кафедры Отчаяния.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
