— Вот как… Будешь заниматься красильней… — удивился дядюшка Мибу.
— Да, — Но лишь коротко кивнула.
Она упомянула о мщении. Однако не Миямото Мусаси представлялся ей при этом. Враг по имени Мусаси перестал для нее существовать. Врагами были люди, отвернувшиеся от нее после падения дома Ёсиока.
Возродив красильню и изготовляя добротные вещи, семья Ёсиока одержит верх — так думала Но. С этой мыслью в душе она возвращалась домой от Нагано Дзюдзо и потому сожгла вывеску фехтовального зала.
Баня нужна была ей затем, чтобы омыть тело, оскверненное нечистыми руками Нагано Дзюдзо.
Обо всем этом она рассказала Итибэй, пока они шли в дом Мибу.
Если затянуть дело и долго не вывешивать над воротами вывеску красильни, люди подумают, что семья Ёсиока больше крашением не занимается, и кто-то другой возьмется за это. Тем, что дом Ёсиока смог стать единственным производителем тканей куро-дзомэ, он был обязан системе ремесленных цехов, каждый из которых, при поддержке со стороны двора, именитых семейств и монашества, получал монопольные права на изготовление товаров и торговлю ими.
Ёсиока Кэмбо сам придумал способ окраски куро-дзомэ, и все же главой цеха стал придворный Дайнагон Сандзё.
— Не думал, что у тебя появится подобное желание. Такое дело, да в женских руках… — отозвался Итибэй.
В этих же самых словах выразил свое мнение и дядюшка.
— Но все-таки вы позволяете?
— Мне ли давать или не давать свое разрешение? С твоим характером ты не успокоишься, пока не сделаешь по-своему. Даже если бы ты сказала, что убьешь Мусаси, едва ли я смог бы тебя остановить.
— Убить Мусаси…
— Говорят, что Миямото Мусаси сейчас обитает в маленьком храме Рюкоин при монастыре Дайтокудзи. По слухам, он погружен в молитвы. Обычно, когда он в Киото, то пристанище себе находит там.
Мибу говорил все это так, будто, если бы слушались ноги, он бросился бы к тому храму и хоть на словах, но высказал бы Мусаси свою обиду. Горе по погибшему Гэндзиро изменило характер этого миролюбивого человека, по-видимому, он тайно послал кого-то выследить Мусаси.
— Так господин Мусаси в монастыре Дайтокудзи…
Но почувствовала, как ее вдруг бросило в жар. Это было столь неожиданно, что она испугалась.
Ясно, что Миямото Мусаси — враг семьи Ёсиока. И ведь она даже не видела, как он выглядит. Испытывать недостойные чувства к такому мужчине совершенно непозволительно. А может быть, при звуке этого имени ее тело вдруг вспомнило о тех мыслях, которые завладели ею прошлой ночью, когда она принимала ванну? Но решила, что она — развратная женщина. Однако правдой было и то, что, раскаявшись в своей близости с таким человеком, как Нагано Дзюдзо, она пришла к решению принести себя в дар тому мужчине, который нашел в этом мире свою собственную дорогу.
— Что-то не так? — озабоченно осведомился о причинах ее замешательства Гэндзаэмон. Ему вдруг пришло в голову, что она задумала убить Мусаси.
— Нет, ничего.
— Хорошо, если так. Я обронил слово по оплошности, так не соверши же безрассудного поступка только оттого, что услышала это слово. Убить или быть убитым — это доля мужская. Девушки вроде тебя не должны об этом думать.
Вольное воображение порождает тревоги.
В тот день Но покинула дом дядюшки, так и не выдав своего постыдного чувства.
«Миямото Мусаси в храме Рюкоин. В храме Рюкоин», — мысли Но отзывались у нее в ушах глухим топотом соломенных сандалий.
Храм Рюкоин в монастыре Дайтокудзи несколько лет назад основал Курода Нагамаса, радевший о вечном блаженстве души своего отца, в монашестве известного под именем Дзёсуй.[134] Настоятелем храма стал Когэцу Соган. Когэцу был известным дзэнским мастером чайной церемонии, и Но слышала, что среди его последователей было много людей ученых, таких ценителей прекрасного, как Сёкадо Сёдзё[135] и Кобори Энсю.[136] Такуан Сохо, известный как мудрейший вероучитель монастыря Дайтокудзи, наставлял таких мастеров боя, как Ягю Мунэнори, заповедуя им тайны меча, и Но подумала, что это Такуан Сохо уговорил Когэцу Соган дать приют Миямото Мусаси в храме Рюкоин.
Почти месяц простоявшая под замком усадьба Ёсиока распахнула ворота через несколько дней.
Весенний ветер, бродивший по улицам Киото, колыхал полотняную занавеску над воротами с надписью: «Красильня Кэмбо».
— О, да у Ёсиока опять вывеска на месте!
— Верно. А доски с названием фехтовальной школы нет…
Прежнего стука деревянных мечей не было слышно, но из дымового окошка красильни тянуло черным.
Носы прохожих стали улавливать запахи вареной древесной коры и индиго. Понемногу в усадьбу начали наведываться посетители. Казалось, что нависшие над усадьбой Ёсиока темные тучи разошлись без следа.
А во дворе, в красильне, Но училась у Итибэй разводить индиго. Рукава она подвязала тесемками, волосы забрала под кусок полотняной ткани, бедра обмотала коротким фартуком, который не жалко испачкать.
Окраску по способу Кэмбо начинают с предварительного замачивания ткани в индиго.
Это только кажется, что развести индиго просто, а дело это сложное. Сперва размешивают в глиняном горшке перебродивший настой индиго и рубленые стебли этой травы. Поскольку окрашивание травой индиго происходит при участии бактерий, а пищей бактериям служат каменный уголь и зола от жженой соломы, их закладывают, строго рассчитав дозу и время, после чего постепенно разводят раствор водой.
Чтобы поддерживать постоянную температуру раствора, используют хитроумные приспособления. Ведь про индиго недаром говорят, что раствор «живет», и чтобы развести краситель удачно, в каждой красильне применяют свои секреты, рожденные долголетним опытом и интуицией.
— Так резко перемешивать не нужно! Сколько раз тебе говорить! — издалека долетал голос Итибэй, который без стеснения отчитывал Но в то время, как она сыпала во врытый в землю глиняный горшок с индиго золу и размешивала ее деревянным шестом.
Тем работникам, кто вернулся в красильню, и тем новеньким, кого только что наняли, Итибэй торопливо раздавал всевозможные указания. Поскольку работа стояла почти месяц, сделать предстояло многое. Хлопот хватало на целый день. Передохнуть можно было только с заходом солнца.
Прежде Но проводила свои дни то в занятиях чайной церемонией, то слагая стихи, а время от времени посещала театральные представления, теперь же ее тонкие руки окрасились в синий цвет. Сколько бы она их ни мыла, с ладоней некогда белых рук и с ногтей не сходила глубоко въевшаяся краска.
— Больно это видеть. Будь хозяева живы, такого бы не случилось! — сокрушался после работы Итибэй, который только что в красильне отчитывал Но.
— Не говори так, Итибэй. Как бы сердце у меня не дрогнуло! Я ведь решилась на это, хорошо подумав. Пока не узнаю всех тонкостей дела, буду стараться изо всех сил. Потому что без этого я и торговлю не смогу вести сама.
— И все же, барышня, всякий раз, когда я подумаю, что вы целый день проводите в трудах, не могу удержаться и не возроптать.
— Но ты уж, пожалуйста, без стеснения, если есть за что бранить меня, брани вволю. Если ты будешь помнить, что это ради блага семьи Ёсиока, то нужные слова сами слетят с языка.
Она стремилась научиться у Итибэй всем тонкостям ремесла, а ради этого требовалось порой и строгое слово.
Но радовалась царившему в красильне духу и тому, как с каждым днем понемногу возвращалось прежнее оживление. Оттого что она, девушка, трудилась изо всех сил, у работников тоже менялось отношение к делу. Так вот что это такое — умело управлять людьми! Еще одна наука! Что-то новое приходилось усваивать каждый день.
Кроме этого, Но вместе с Итибэй должна была нанести визиты всем, с кем велись дела.
Они сходили и к угольщику, и к поставщику индиго. Угольщиками звали тех, кто торговал древесным углем и золой, необходимыми для крашения. В прежние дни было и такое ремесло.
— Вот редкая гостья! Это же барышня Ёсиока!
Хозяин, встречая и приветствуя ее как самую уважаемую особу, после выражений соболезнования в связи с потерями семьи Ёсиока непременно предлагал пройти в комнаты для неспешного разговора, однако тут же чувствовал неловкость от неверно выбранного тона. Низко кланяясь, Но отвечала:
— Я решилась нынче вас проведать, поскольку унаследовала семейное ремесло и смею просить о продолжении торговли с нами, как это было прежде.
После этого она тотчас переходила к деловому разговору о поставках сырья.
— Внешность обманчива! Дочь Ёсиока Кэмбо непременно станет хорошей хозяйкой красильни, — так с уверенностью говорили хозяева, проводив Но.
Разумеется, Но отправилась с подарками и к главе цеха красильщиков ткани кэмбо-дзомэ, к Дайнагон Сандзё.
