Читаем без скачивания Нет такого слова (сборник) - Денис Драгунский

– Выпусти меня, братец. Видишь, сточный люк? Мы, гуппи, живем в канализации в диких количествах. Какой-то козел парочку спустил в унитаз, мы там развелись и живем.

Миша говорит:

– Ага! Три желания!

Рыбка гуппи говорит:

– Только подумай хорошо.

Миша думает: «Миллиард? Опасно. Миллион – мало. Десять-двадцать самый раз. И жить в культурной стране. Ну и, сами понимаете». И говорит:

– Пятнадцать лимонов баксов. Дом в Лондоне. Жена модель. О’кей?

– О’кей, – сказала рыбка гуппи. – Выпускай. У нас без обмана.

Миша едва сдвинул крышку люка. Вылил туда воду вместе с рыбкой. И почувствовал запах нездешних духов.

Обернулся.

На тротуаре стоит роскошный кожаный чемодан. На нем сидит девушка в платье на тонких лямочках, почти что голенькая. В руках у нее связка ключей.

Девушка целует Мишу в щеку и говорит:

– Honey! I am tired! Let’s go home! – и трясет ключами.

Надо бы в аэропорт, и с концами. Но загранпаспорта нет. А если б даже был, все равно нет визы. Домой такую не повезешь. В гостиницу? Милое дело, но денег нет. Даже на такси нет. Миша согнал девушку с чемодана. Замок не открывается. Взял у нее ключи, нашел маленький. Вроде подходит. Засунул руку – брикеты в пластике. Хрен расковыряешь. Но все-таки сумел, ключом поддел. Вытащил пачку.

Тут машина остановилась, черный-смуглый какой-то бомбила:

– Куда ехать? – А сам глазами шныряет.

– Не надо, спасибо! – Миша забоялся. А тот говорит:

– Эх, жена у тебя красивая, прямо завидно.

– Езжай давай! – крикнул Миша и пробурчал вслед: – Понаехали, понимаешь.

Холодно стало. Девушка достает из сумочки мобильник и говорит:

– Honey, I’ll call my financial manager!

Этот менеджер быстро приехал на хитрой такой иномарке, спортивное купе. Сам за рулем, девушка рядом, чемодан едва впихнули, а для Миши места нет.

Он крепко пожал Мише руку. Объяснил по-английски, что ему позвонят. Со временем, как все уладится. Девушка чмокнула Мишу. Миша поцеловал ее в губы, в полный засос.

– O, honey … – сладко проныла она.

Захлопнула дверцу. Уехали.

Миша нагнулся и заглянул в люк. Там в глубине кишели рыбки гуппи.

– Как кильки, честное слово! – засмеялся Миша.

Потом нащупал в кармане пачку денег. Десять штук баксов. Сумма! Перепрятал в плавки и пошагал к метро.

Вечер памяти разговоры запросто

Кто-то заболел, кто-то был за границей, кто-то в санатории. А лучший друг и соратник, генерал-полковник-инженер Ярослав Петрович Тарасов, этим утром скоропостижно скончался от инфаркта.

Никто не пришел отметить девятую годовщину смерти академика NN. За большим безлюдным столом сидели вдова и сын покойного. Еще была одна девочка, Оля Карасевич, дочка Генриетты Марковны, его многолетней лаборантки и ассистентки. Она пришла вместо мамы.

– Слава Тарасов даже не позвонил, – сказала Римма Викторовна, вдова. – Не можешь прийти, так хоть позвони! Объявись!

– Разные бывают обстоятельства, – сказал Алеша, сын. Он знал, что Тарасов умер, но не хотел сейчас об этом говорить. – Не злись, пожалуйста.

– Твой отец вытащил его из Омска. Дал целый отдел в своем институте!

– Все, все, все. Давайте лучше выпьем, – Алеша стал разливать. – Помянем.

– Да, – подняла рюмку Оля. – Выпьем за светлую память Анатолия Ивановича, большого ученого и прекрасного человека.

– Не чокаются, – предупредила Римма Викторовна.

Выпили. Разложили закуску.

– А почем ты знаешь, какой он был человек? – с набитым ртом спросил Алеша. – Не люблю весь этот пафос, извини. Вообще отец был сложный человек.

– Я его прекрасно помню, – сказала Оля.

– Вот как? – подняла брови Римма Викторовна.

– Он приходил к нам в гости, – сказала Оля. – Приносил маме всякие подарки. Мне дарил игрушки и конфеты.

– Анатолий Иванович был добрый, любил детей, – сухо сказала Римма Викторовна.

– Вот я и говорю: прекрасный человек, – сказала Оля.

– Выпьем еще, – сказал Алеша.

– Детки, у меня разболелась голова, – сказала Римма Викторовна. – Пойду прилягу.

Посидели, поболтали. Алеша открыл дорогой старый коньяк, рассказал, что это еще отцу подарили во Франции. Попробовали. Ничего особенного.

Он обошел стол, сел рядом с Олей. Положил руку на спинку ее стула.

– Наверное, смешно звучит, – сказал он. – Ты мне нравишься. Очень.

– Ты мне тоже, – сказала она. – Ничего смешного.

– Дай я тебя поцелую.

– Целуй, – сказала она и протянула ему руку.

Он притянул ее к себе, обнял. Она стала отбиваться, чуть не упала со стула. Вырвалась, отбежала к двери. Он подошел к ней, переводя дыхание. Схватил за плечи.

– Лешенька, проснись! – крикнула Оля. – Я же твоя сестра, ты что?

– Врешь! – закричал он.

На крик вошла Римма Викторовна.

– Мама, ты слышала? Мама, она врет? – спросил он.

– Прекрати, – сказала Римма Викторовна. – Олечка, он вам нравится, вы ему тоже, вот и хорошо, и выбросьте из головы эти глупости. Никакая вы ему не сестра. Я родила его от Славы Тарасова. Который даже не позвонил сегодня.

Экологическое равновесие человек – дитя природы

Помню, один раз я оказался в ЦДЛ в компании нескольких писательских детишек: какое-то кино показывали днем. Потом мы все сидели в кафе и под присмотром родителей безалкогольно угощались, поскольку было нам лет по пятнадцать-семнадцать. Мы, конечно, уже довольно бойко выпивали в своей компании, но при старших – ни-ни. Строгости воспитания.

Но я не о том. Вдруг один пожилой поэт подсаживается к нам, и в ходе разговора – разговор шел о старых школьных товарищах, о верных друзьях детства – и вот в ходе этого лирического разговора он показывает на какого-то седого дядьку в углу бара и говорит со странной улыбкой:

– А вот из-за этого дружка я восемь лет отсидел.

Мы всполошились:

– Как? Что вы! Не может быть! (На дворе 1966 год, имейте в виду.)

Он говорит:

– Да, мальчики, представьте себе, он на меня настучал. Мне гражданин следователь показал его донос.

С подписью. Да я его почерк отлично помню, сколько лет за одной партой сидели.

Мы просто вскипели. Говорим наперебой:

– Давайте мы сейчас ему морду набьем! Или просто подойдем и скажем: «Мы про вас знаем, что вы стукач и подлец!»

Он говорит:

– Ой, мальчики, ну зачем я вам все это рассказал! Ну, не надо! Давно это было, все прошло, мы уже помирились …

Вторая история. Тетушке моего друга следователь сказал на прощание:

– Гражданка! Вы себя вели хорошо, открыто, поэтому и я с вами буду откровенен. На вас донесла соседка по квартире (назвал имя-фамилию), и вот теперь она хочет, чтоб ей отдали вашу комнату. Но даю вам честное слово коммуниста: ничего она не получит! А вы, как отсидите, спокойно вселяйтесь обратно.

Так и произошло. Отсидев срок, тетушка вернулась в родную коммуналку и встретила ту соседку.

И прожили они в одной квартире, на одной коммунальной кухне, еще лет двадцать. Особо не ссорились. Но не помирились .

Последний вагон поют колеса про судьбу

Она обещала позвонить в восемь. У меня родители были на даче, у нее – дома только бабушка: мы обо всем договорились. Она не позвонила. Я набирал ее номер, к телефону подходила бабушка, я бросал трубку. Был июнь, темнело поздно. Но в одиннадцать стемнело совсем. Я зажег свет во всех комнатах.

Вот уже четверть двенадцатого.

Снова набрал номер, попросил ее к телефону.

– Разве можно беспокоить девушку ночью? – ехидный старческий голос.

– Простите, пожалуйста, она мне срочно нужна…

– Она сказала, что будет очень поздно . Звоните завтра!

Решено: еду к ней, буду ждать у подъезда. Хоть всю ночь. Зашнуровал ботинки, плащ накинул. Прошелся по квартире, выключая свет.

Вдруг – звонок. Из прихожей бросился к телефону.

– Привет, прости, тут мы с ребятами собрались на озеро Сенеж. С Ленинградского, на последней электричке.

– Зачем? Какие ребята?

– Просто так, рассвет встречать. Наши ребята, ты их знаешь, ничего такого. Я завтра приеду и буду в твоем полном распоряжении . Ну, пока!

Последние слова резанули неправдой и опасностью.

– Постой! – закричал я. – А можно с вами?

– Ты не успеешь, – сказала она. – До завтра, пока, до завтра.

Ах, так! Я вытащил из холодильника сыр-колбасу, бросил в сумку и еще пихнул туда шерстяное одеяло с лебедями, китайское.

Пустая Садовая. Единственная машина шла не в ту сторону. Я загородил ей дорогу. У меня, наверное, была отчаянная рожа. Водитель развернулся через осевую (так тогда называлась двойная сплошная).

У Ленинградского мы были через десять минут. Я дал ему рубль – о, цены 1969 года! Заметался по вокзалу. Электричка стоит, спросить некого, двери закрываются, я впрыгнул наудачу. Прошел через вагоны, мимо сонных стариков и брезентовых рыбаков, и вот вдали голоса, компания с гитарой – и она посредине.

– Привет! Здорово, ребята! От меня не уйдешь!

Веселые голоса, рукопожатия, глоток портвейна из горлышка, она сажает меня рядом с собой, шепчет: