— Слушай, ну не мучай ты его, — встряла Дарья. — Не умеет он тосты говорить, а банальщину не хочет...
— Тут не в умении дело. Не в умении, а в отношении. — “Зря расхожусь, надо успокоиться, улыбнуться”, — подумалось, но вслух в это время продолжал: — Привыкли, что я помогу, сделаю, улажу, денег займу, а спасибо сказать — можно и не надо. — Юрьев услышал неправильность в построении фразы, потер досадливо лоб, и тут в душевную открытость ворвалась волна горечи, мягкой дубинкой ударила-оглушила обида. — Что, думаете, мне все так легко? Заведенный я, что ли, туда-сюда бегать, возить всех, улыбаться, мирить, заботиться?.. Сколько я с тобой, Андрюша, нянчился, попку намывал, пока твоя мама по свиданькам бегала...
— Что-о?! — возмущенный голос Дарьи.
— А не так?.. — Вскоре после рождения Андрея сестра развелась со своим первым мужем. — И ничего тут такого нет, дело житейское, но надо же как-то по-человечески. Я понимаю, тебе надо было жизнь устраивать,
Игоря вот нашла, пока я с Андрюшей сидел...
— Э, друг, — угрожающе заговорил Игорь, — тебя не туда куда-то повело. Давай-ка прекратим.
— Конечно, лучше всего прекратить. Замять — и дальше улыбаться. До нового... А хочется ведь отдачи хоть какой-нибудь, чтобы знать, что оценили. И ведь слова искреннего не дождешься. Сколько Маринке сделал тоже, а теперь сидит... Как так и надо. Сколько я тебя спасал, когда эти хахали твои к тебе ломились. — У Марины мужа никогда не было, зато ухажеров — полным-полно, от кого-то из них завелись дочки. — Звонила ночь-полночь: “Братик, помоги! Дверь ломают”. И я летел. А теперь... И ведь не кончится это все никогда.
Юрьев говорил, глядя в пустую тарелку, видеть гостей было теперь неприятно — казалось, они собрались лишь затем, чтобы выпить, поесть на халяву, приятно провести пустой, ничем не занятый день. И за это им нужно было отомстить... И даже когда услышал всхлипы, понял, что сестра Марина вскочила, побежала куда-то, не остановился.
— А что, что, не так? Все так. Обидно просто. На других жизнь распыляешь, а для себя ничего... Свое вон — в ящиках на антресоли. Я музыку люблю, у меня такая коллекция, а я сижу и жду, что вот сейчас позвонят и нужно кому-то что-то... А мне ведь сорок, сорок уже. Да, хм, сорокет. Смешно. Через двадцать лет стариканом стану. И когда мне? И чего ждать?.. Вот, Володь, говоришь, я жизнь тебе спас. Наверно. А ты что?.. Десять лет живете во Франции — и хоть бы раз предложили: приезжайте, приглашение сделаем... Дашу с детьми надо на дачу везти, а за бензин — можно и не платить. Что мне?.. Конечно... Мне вон за счастье должно быть с Олегом на рыбалку поехать. Я понимаю — трудно Олегу здесь, место новое, квартира тесная, жена скучная, бесполезная. Но я ведь не нянька, на самом деле, у меня тоже свои дела есть. А я ведь, хе-хе, думал, что ты голубой... Не-ет, тут дело, оказалось, в другом...
Из-за стола вскакивали, сзывали детей, спешно выходили в прихожую, а Юрьев смотрел в тарелку и говорил, говорил:
— Дочери родной мешаю уже. Замечание делаю — фыркает... Сейчас фыркает, а потом поймет. Поймет, когда поздно будет... На каждом шагу капканы, ямы. Попадет — и что? И что?.. Весь Интернет порнухой забит, и тоже чьи-то дочери, и как-то они туда попадают... Самой умной себя считает, нос воротит, а как прижмет — “папа, папа, что делать?!”.
И помогай, и выручай, спасай. Вот так... А пока что можно и фыркать, папа — лишний, напрягаю... Да я всех напрягаю. Главное — зарабатывать. Зарабатывать и не лезть. Подольше чтоб на работе, потише в кресле, и утром на работу пораньше. Топ-топ до ночи... Хорошо, хорошая жизнь... Было мне двадцать лет — помню. Тридцать — с трудом.
Теперь-— сорок. Во! И чего? Че-го? Сорокет. Потом — полтос. Перспектива, блядь, прошу позавидовать.
Он сидел один, слова иссякали, их сменяли вздохи, бормотание. Гостей не было. Дочки занимались чем-то в своей комнате, жена на кухне мыла посуду, звякая вилками и тарелками.
Неба хватит на всех
Грифельная ода
с возрастом
вещи снашиваются все медленнее
а времена года все скорее
деревья то наденут листву
то сбросят
вот и зима проносилась до дыр
лето село от стирок
и стало коротким
а галстук без единого пятнышка
уж вышел из моды
написать досказать объяснить позвонить приласкать
не успел
зато в зоопарке весна
Иона
Хвала телевизору.
Террористы разрушили башню Вавилонского торгового центра.
На концерте Иерихонского духового оркестра в зале рухнула крыша. Масса жертв.
Гей-парад в Содоме разогнан ангелами правопорядка.
Президентская пиар-кампания в Ниневии, жители которой не умеют отличить правой руки от левой, прошла успешно.
Старцам, подглядывавшим за Сусанной, предписан курс психотерапии. Они уже вылечились и коротают время в кафе, разглядывая журналы, где юные самочки кажут свои розовые щелки.
Соломона с Савской папарацци застукали на ипподроме.
Льют дожди, обещают потоп.
А мне тут хорошо в ките...
Стансы стихотворца
1
вот и передвинули небо
на зимнее время
2
а помнишь как в детстве щипалась
парикмахерская машинка?
3
без поэта
мир почувствовал бы себя несчастным
как женщина без зеркальца
4
ленивое движение маятника за стеклом
незагорелые полоски на твоих ступнях
воскресная музыка из гаражей
вывихнутые почтовые цифры на конверте
— повсюду копошатся личинки слов
5
только тот
кому доводилось делать искусственные цветы
понимает как пришлось Ему возиться
с настоящими
6
оглядывать мир
с высоты человеческого роста
сбирать жужжанье с пчел
спускаться на глазное дно
как водолаз
7
пройти через жизнь
как бабочка пролетает сквозь куст
8
или одолевать так трудно
что самому себе казаться человеком
взбирающимся в “кошках” на телеграфный столб
9
остаться
с охапкой ветра в руках
10
и завершить тем аккордом
когда руки встречаются со своим отраженьем
в черной рояльной доске
11
неба хватит на всех
Утро
подушки перемешались
и та на которой я спал
пахнет твоими духами
Телеграмма
две бабочки
влетели в сад перемешиваясь в воздухе
отчего показалось их целая стая
так грустно
будто мне завтра умирать
Стереозвук
жестяной невидимый стрекот кузнечика свербящего в траве
гундосое парикмахерское гудение шмеля позади затылка
поцелуйное шлепанье листвы на ветках
и скрип пролетевшей птицы
войлочный тявк соседской собаки за забором
движущаяся вдоль улицы разноцветная мy2зычка радиоприемника
слабый стук молотка на дальней даче
будто там приколачивают пустоту
закрученные ветерком конфетные обрывки детских возгласов
со стороны речки
костяной крик петуха... с той стороны поля... едва-едва...
— расходятся панорамой до горизонта
и за лесом
откуда ухо вылавливает одинокий маслянистый гудок тепловоза
на переезде окончательно теряются
в дымке окутанных тишиной полей
Земные радости
когда я превращусь в натюрморт
с цветами и лентами
хочу
чтоб меня похоронили в земле
и червяк щекотал
проползая по локтевой кости
Гипсовая десничка, или Не всякая пословица при всяком молвится. Филологический случай
