Читаем без скачивания Анжелика. Война в кружевах - Анн Голон

Когда Анжелика покинула круг танцующих, какой-то маленький паж тут же приблизился к ней и вручил письмо. Она вышла из зала, чтобы прочесть послание. Это была записка от Кольбера. Он писал:

«Да будет Вам известно, что отныне у Вас есть постоянная придворная должность, которой Вы добивались. Назначение на пост консула Франции в Кандии будет вручено Вам завтра».

Мадам дю Плесси сложила письмо и убрала его в поясную сумочку. В уголках ее губ играла улыбка. Она победила.

В сущности, не было ничего странного в том, что маркиза стала консулом Франции. В этом мире, где баронессы занимались рыбной торговлей, а герцогини требовали монополии на поставку театральных стульев, где военный министр настойчиво добивался права владеть общественным транспортом, а известные развратники получали церковные доходы, было возможно все.

Глава 18

Объяснение с Филиппом. Да здравствует наследник де Миремон дю Плесси де Бельер!

АНЖЕЛИКА медленно, с ленцой раздевалась сама, отклонив помощь служанок и девиц Жиландон. Она еще переживала кульминацию своей победы.

Сегодня ее управляющий передал управляющему мадемуазель де Бриенн сорок тысяч звонких ливров, а месье Кольбер от имени короля вручил мадам дю Плесси грамоту о ее назначении. Маркиза приложила личную печать к каждому из громадного вороха документов, присыпала песком несколько целиком исписанных бумаг и истратила по мелочам, на пошлины и другие расходы дополнительно десять тысяч ливров.

Но вовсе не расходы, а мысль о Филиппе омрачала ее радость.

Что он скажет, узнав о ее назначении? Он бросил ей вызов, когда пообещал предпринять любые шаги, чтобы она не задержалась при дворе, и заявил, что готов на все. Но его заточение в Бастилии и последовавший за освобождением отъезд в армию позволили Анжелике успешно завершить дела. Она торжествовала, хотя совесть ее не была спокойной. Филипп вернулся из Пикардии еще на прошлой неделе. Сам король сообщил об этом мадам дю Плесси-Бельер, дав понять, что именно удовольствие от общения с ней заставило его предать забвению серьезный проступок Филиппа: участие в дуэли, которое рассматривалось как неповиновение королевской воле. Поблагодарив Его Величество за великодушие, Анжелика задумалась о будущем. Как должна вести себя жена по отношению к мужу, которого бросили в тюрьму за то, что она ему изменила? Вероятнее всего, реакция Филиппа будет вполне предсказуемой. Осмеянный и получивший порицание короля, то есть проигравший по всем статьям, Филипп никак не мог смягчить своего отношения к жене. Честно взвесив претензии, которые он мог ей предъявить, Анжелика ясно осознала, что должна готовиться к худшему. Именно поэтому она так спешила завершить сделку по приобретению должности, которая помешала бы мужу от нее избавиться. Но дело сделано — и никакой реакции со стороны Филиппа. Ей передали, что он побывал у короля, чтобы засвидетельствовать свое почтение, и Людовик встретил маркиза с «распростертыми объятиями». Филиппа видели в Париже у Нинон. Затем он дважды сопровождал короля на охоту. Сегодня, когда Анжелика подписывала бумаги у господина Кольбера, маркиз дю Плесси находился в лесах Марли.

Он решил оставить ее в покое? Хотелось бы верить, но Филипп уже приучил Анжелику к жестоким пробуждениям от грез. Эта тишина — скорее всего лишь молчание затаившегося тигра, который готовится к прыжку. Она тяжело вздохнула.

Поглощенная своими мыслями, Анжелика расстегивала пластрон с атласными петлями, складывая булавки в вазочку из оникса. Потом она сняла корсаж и развязала тесемки на трех юбках, которые тяжелыми складками упали к ее ногам.

Перешагнув через образовавшийся вокруг нее вал шелков и бархата, Анжелика взяла со спинки кресла пеньюар из тончайшего линона, приготовленный для нее Жавоттой. Наклонилась, чтобы развязать подвязки из шелка и атласа, украшенные драгоценными камнями. Ее движения были очень медлительными, она продолжала думать о своем. В последние недели она потеряла свою обычную ловкость.

Снимая браслеты, Анжелика подошла к туалетному столику, чтобы убрать каждое украшение в отдельный футляр. Свечи своим мягким светом придавали ее отражению в большом овальном зеркале золотой отблеск. С удовольствием, хотя и не без грусти, Анжелика отмечала совершенство своего лица, разглядывала щеки и губы, свежие, как розы. Кружево рубашки подчеркивало округлость плеч, почти девичью упругость груди, соблазнительную линию гибкой шеи.

«Венецианское кружево — это и в самом деле настоящее чудо. Понятно, почему Кольбер так стремится заполучить его для Франции».

Она коснулась пальцем кружевной отделки, тонкой, как паутинка. Сквозь ажурные цветы изысканной работы ее перламутровая кожа казалась сияющей. Часть кружева сползла совсем низко, приоткрывая пару обольстительных темных бутонов груди.

Анжелика подняла обнаженные руки, чтобы снять жемчужную диадему, закрепленную на волосах. Тяжелые медового цвета пряди рассыпались по плечам. И, несмотря на располневшую талию, различимую под полупрозрачной рубашкой, Анжелика подумала, что она по-настоящему красива. Коварный вопрос, заданный Лозеном, преследовал ее: «И для кого все это?»

Она остро чувствовала одиночество своего тела, которым пренебрегали и которое так жаждало ласки.

С очередным вздохом она наклонилась, взяла халат из пурпуровой тафты и плотно закуталась в него.

Чем бы заняться сегодня вечером? Сон к ней не шел.

Написать Нинон де Ланкло? Или мадам де Севинье, дружескими отношениями с которой она в последнее время несколько пренебрегала? А может, по привычке, приобретенной за годы занятия коммерцией, проверить счета?

В галерее раздались мужские шаги, и кто-то стал быстро подниматься по лестнице, позвякивая шпорами. Должно быть, это Мальбран, учитель верховой езды, наставник Флоримона и Кантора, прозванный Мальбран-Удар-Шпагой, возвращался домой, в очередной раз хорошо повеселившись.

Шаги приближались.

Анжелика встревожилась. Озарение пришло внезапно, и она бросилась к двери, чтобы задвинуть засов.

Но было уже поздно. Дверь распахнулась. На пороге стоял маркиз дю Плесси-Бельер.

На нем был серебристо-серый охотничий жюстокор, отороченный черным мехом, черная шляпа с белым пером и высокие черные сапоги, забрызганные грязью, смешанной с талым снегом. В руках, затянутых в черные перчатки с широкими раструбами, он держал длинный кнут для собак.

На какое-то мгновенье он застыл, как будто врос в пол на широко расставленных ногах, и окинул взглядом светловолосую молодую женщину, стоявшую у туалетного столика среди раскиданных нарядов и драгоценностей. Его губы растянулись в ленивой улыбке.

Он вошел в комнату, закрыл дверь и коротким сухим щелчком задвинул запор.

— Добрый вечер, Филипп, — сказала Анжелика.

При виде мужа в ее груди поднялись одновременно страх и радость.

Он так красив! Она почти забыла, как он красив, почти совершенен. В нем не было ни единого изъяна. Самый красивый дворянин королевского двора! И он принадлежит ей, как она и мечтала, когда девочкой восхищенно смотрела на прекрасного подростка.

— Не ожидали моего визита, мадам?

— Нет, я ждала… надеялась.

— Право, мужества вам не занимать. Разве у вас не было серьезных причин опасаться моего гнева?

— Конечно, были. И поэтому я думала, что чем раньше состоится наша встреча, тем лучше. Никто не выигрывает, оттягивая момент принятия горького лекарства.

Лицо Филиппа перекосилось от бешенства.

— Маленькая лицемерка! Предательница! Вы напрасно лжете, будто хотели меня видеть! Ведь вы в очередной раз утерли мне нос. Неужели вы надеялись скрыть приобретение двух постоянных должностей при дворе?

— А! Стало быть, вы знаете, — слабым голосом сказала Анжелика.

— Да. Знаю! — рявкнул маркиз, вне себя от ярости.

— Вы… мной недовольны?

— А вы думали, что мне понравится, как вы упекли меня в тюрьму, чтобы спокойно ткать свою паутину? Теперь рассчитываете, что я ничего не смогу изменить? Но последнее слово еще не сказано. Я заставлю вас дорого заплатить за эту сделку. Подводя итоги, вы явно не учли тех изменений в цене, которые я намерен в нее внести.

Кнут с сухим щелчком прошелся по полу. Анжелика закричала от ужаса. Мужество оставило ее.

Молодая женщина забилась в альков и зарыдала. Нет, у нее никогда не хватит сил еще раз пережить страшную сцену в Плесси.

— Не мучайте меня, Филипп, — взмолилась она. — Умоляю, не мучайте… Подумайте о ребенке.

Он замер. Прищурил глаза.

— О ребенке? О каком еще ребенке?

— О том, которого я ношу… о вашем ребенке!

В комнате воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая лишь глухими рыданиями.

Наконец маркиз очень медленно снял перчатки, положил их вместе с кнутом на туалетный столик и, с подозрением глядя на жену, подошел к ней.