Читаем без скачивания Монтер путей господних - Ирина Сыромятникова

«А ведь его проницательность еще до моего рождения вошла в легенды!»

Лаванде стало нехорошо.

Она только что разоблачила в недостойных связях видного общественного деятеля, фактически лидера белой общины, отметившегося и в поддержке новых веяний культуры, и в борьбе с пережитками инквизиции. Какие из его поступков служили торжеству дела Искусников, а какие были камуфляжем? Кроме того, Леон Хаино — очень сильный маг, звание магистра магии он не получил только из-за декларируемой «сильной занятости» (или потому, что магистры — единственные белые, обязанные оставлять в НЗАМИПС кристалл с отпечатком ауры?).

Как-то в детстве Лаванде прочитали сказку, в которой злодеем оказался самый лучший из героев. Белая долго плакала.

«Такие сюжеты не должны выходить за пределы романов!»

— Я заметил, вы сидите в одиночестве, — мягко улыбнулся оживший кошмар Лаванды. — Ваши друзья сейчас в отъезде, но, возможно, я смогу их заменить?

«А голос-то какой знакомый! Хотела поймать Посвященного, дура старая? На!»

Белая робко улыбнулась и подвинулась на узкой скамеечке. Пускай шансов на успех у нее не было, но разрушать игру шпионке не позволяла гордость.

И началось самое странное противостояние из всех возможных: искуснейшая из притворщиц столкнулась с проницательнейшим из эмпатов. От немедленного краха Лаванду спасало то, что мэтр Хаино пока не знал о происходящей между ними дуэли, а потому переоценивал свои возможности. Или наоборот, смотрел на них трезво? Искусник ни мгновения не сомневался, что белая полностью разделит его взгляды. Хотела бы шпионка понять, на чем зиждется такая самоуверенность…

Впрочем, нет, попытка понять действия Посвященного была чревата: «Понимая — уподобляешься!» Поэтому Лаванда не понимала, настойчиво и отчаянно. Пока не достигнуто полное тождество, пока остаются противоречия, личность, погребенная под завалами лжи, имеет шанс воскреснуть.

Нельзя сказать, что мэтр Хаино был изобретательнее Дэрика в части поиска аргументов, но невербальные методы воздействия использовал не в пример искуснее.

«У нас даже в армейском сыске так мозги не парят!» — возмущалась полковник Килозо после очередных невинных посиделок с пряниками.

Месяц-другой это было забавно, а потом начало утомлять. В отличие от покойного помощника мэтр Хаино не смущался, не отступал, не ослаблял давления и не упускал свою новую знакомую из вида. Что хуже: Лаванда не была уверена, что неожиданность поможет ей ускользнуть из-под такого плотного надзора. И потом, каков результат? Слово армейского полковника против слова уважаемого члена общества. Здесь не передовая и не ближний дозор, простого знания недостаточно, нужны доказательства.

«Придется ловить их на горячем. Вот только на моих глазах он ничего такого не делал, а труп Дэрика пойди найди. Все измененные — слуги Эвергрина, тех, кто засветился в Септонвиле, уже нет в живых. Заслужить большее доверие не получится, не обманув Хаино, а он чувствует, что я не так проста. Остается надеяться на случай».

Установился паритет: Лаванда не могла быть еще более лживой, а мэтр Хаино еще более убедительным. Осталось понять, чье терпение кончится раньше. Что сделает Искусник, если ему наскучит возиться с бестолковой белой: забудет о ней или предпочтет зачистить концы?

Шли дни, недели, месяцы, сменялись убежища и времена года. Новостей извне шпионка не получала, и даже газеты попадали ей в руки через раз. В минуты слабости Лаванде начинало казаться, что полковник армии — это сон (ну, какой может быть шпион из белого!), а вся ее жизнь на самом деле протекала в тихом городке Септонвиль в окружении кошек и племянников. Иногда она просыпалась ночью с паническим желанием бежать, спасаться и с большим трудом удерживала себя от совершения глупостей. Были и рациональные тревоги: даже если ей удастся добыть убийственный компромат на Хаино, сведения нужно будет как-то переправить властям, причем быстро, а свободный выход из владений Искусников она не заслужила. Следовало завербовать помощника (среди фанатичных сектантов!), не обязательно осознающего последствия своих действий.

Случай благоволит подготовленным, а ищущие обрящут. В начале весны Хаино неожиданно подхватился и уехал, оставив многочисленную паству в собственном особняке неподалеку от Дрейзела. С собой Искусник взял нескольких проверенных сектантов и рыжего Гертани (по мнению Лаванды, занявшего место Дэрика). Опасность разоблачения ненадолго отступила, пришло время действовать. На роль «крота» у шпионки уже было два кандидата: пожилой алхимик, мрачный и нелюдимый тип, по имени Чон Адарик, и молодой парень, не занимавший в иерархии секты какого-то определенного положения (лопоухого коротышку звали Сэмом). С остальными сектантами Лаванда связываться не решалась (сплошь восторженные идиоты или измененные), но и этих двоих требовалось тщательно прощупать. Времени, конечно, мало, но спешка погубит все! Работу шпионки упрощал введенный Хаино обычай собираться вечером для совместного времяпрепровождения, который никто и не думал отменять — Учитель уехал, но личность Посвященного давила на обитателей особняка, подобно мельничному жернову.

Итак, кого же выбрать?

Мрачность Адарика можно было истолковать как разочарование в деле Искусников и готовность отмежеваться от секты, но такие выводы нужно было чем-то подтвердить. Сэм выглядел легкомысленно и флегматично, давал окружающим нарочито глупые советы, улыбался шуткам, но искреннего смеха Лаванда от него не слышала. Иногда во взгляде юноши белой чудилось нечто неуместное. (Презрение? Ненависть? Брезгливость?) Оба выглядели чуть ненормальными, но это в данном случае не считалось.

Вопрос разрешился сам собой. Во время очередного вечернего сборища Адарик, спокойно читавший в своем углу газету, пришел в неописуемое возбуждение. Он принялся бегать по гостиной, багровея на глазах, совать всем под нос скомканную бумагу и выкрикивать какие-то невразумительные «эт», «вот», «ава». Лаванда была не на шутку испугана.

— Спокойней, Чони, — усмехнулся Сэм, и голос у него при этом был гаденько-снисходительный, — мы поняли, что ты хотел сказать.

Адарик повернул к нему перекошенное лицо, издал что-то вроде «та-та-та» и убежал куда-то, размахивая руками. Сэм спокойно вернулся к своему занятию — он вышивал крестом.

Из любопытства Лаванда подобрала растерзанную газету и попыталась найти в ней взволновавшую Искусника статью. Ничего не получалось. Подошел Сэм, расправил скомканный лист и показал пальцем: господин Михельсон довольно едко отвечал на критику общественной комиссии и министерского Круга. Силовым ведомствам предлагалось сократить расходы, на что министр общественной безопасности отвечал перечислением недавних событий (начиная от войсковой операции в Арангене и кончая противостоянием в Финкауне), а потом спрашивал, чьими жизнями правительство предлагает оплатить заявленную экономию. Все логично и в рамках публичной полемики.