от лавочки, ничего не купив. Торговец скрывается за дверью, вижу через витрину, как он подманивает к себе ножницы пальцем. Осторожно пакует их в деревянный футляр, ставит печать на крышке. Отпечаток дерева с золотыми плодами смотрится почти настоящим, выпуклым и чуть глянцевым. Под ним появляется ленточка позолоты. И на ней возникает уже мое имя.
— Весь товар именной. Ножницы клеймить невозможно, поэтому помечают футляр, — поясняет соседка.
— Но как?
— Хозяин — нелюдь, своя магия. Откуда ж я знаю.
Тороплюсь выудить из кармана три увесистые монеты и протягиваю их в подставленную ладонь мужчины.
— Используйте в удовольствие. С нетерпением буду ждать, когда вы занесете мне на продажу свои средства. Можно несколько банок на пробу. Цену назначите сами, я добавлю сверху свое удовлетворение от сделки.
— Хорошо, я подумаю.
— И имейте в виду, сейчас будет особый спрос на средства для распушения шерсти.
— Для чего?!
— Ну как же! Намечен королевский смотр невест. Будут создаваться пары. Оборотни тоже приглашены. Все мои сестры будут. И каждой захочется проявить себя с лучшей стороны. Ещё масла для подушечек лап и коготков не забудьте.
— Обязательно, — и ведь правда, уши торговца странно закруглены, а в глазах мелькает что-то от кошки. От большой такой кошки. И темные пятна, еле видимые у него на щеках, тоже наверняка не случайны. Ой.
— Благодарю вас за покупку, — раскланивается мужчина. Моя слабая попытка изобразить реверанс вызвала новый приступ смеха у Лоры.
— Пойдем домой, так уже сто лет никто не делает. Только головой кивают и все. До свидания, Аурус. Будем рады зайти ещё в вашу лавку.
— Всего доброго, дамы.
Ныряем на нашу цветущую улицу. Футляр с драгоценными ножницами я держу прижатым к груди. А сколько ещё всего там было можно купить! Монет, правда, так мало осталось и тратить их вроде как жалко.
— Лора, что нужно, чтобы торговать зельями?
— Зелья.
— И все? Налоги, бумаги какие-нибудь, печать, ещё что-то?
— Ты же не аристократка. С них в казну плату берут. А таким, как мы с тобой, достаточно принести товар в лавку и потом прийти за монетами.
— Самим торговать нельзя?
— Отчего же? И самим можно. Берешь корзину в руки и идёшь предлагать по домам то, что есть на продажу. Бумагу же тебе Канцлер дал, значит, право на торговлю зельями у тебя есть. Хорошо, что успели зайти в ратушу до того, как он отправился в чертог. Теперь, когда ещё король выберет нового.
— В чертог, это значит, умер?
— Почти. Маги так запросто не уходят. Его ещё должны навестить некроманты, допросить. Дать возможность сознаться в тайниках перед наследниками. Наверняка он их много успел понаделать, маги это дело любят. Дней десять пройдет перед тем, как упокоят. А то быть ему привидением, не дай то, Светлая богиня. Изведет же всех своими придирками, так и станет шнырять по всему Королевству. Обычно-то привидения к дому привязываются, где жили, но этот, чувствую, будет гулять везде. Ты чего побледнела так сильно? Привидений боишься? Не бойся, маги его запросто упокоят. К нам не сунется.
— А он сможет сказать о причине смерти?
— Наверняка, если призрак вздумает кого-то винить. Но Канцлер и по жизни честностью не особо-то отличался. Думаю, и в чертоге лгать станет.
— Любопытно, — прижала я к себе покупку, — То есть ему никто не поверит?
— Как некроманты решат. Ты пройдешь через свои ворота? — указала мне соседка на кованую ограду с невысокой калиткой по центру.
Как быстро мы добрались до дома, я и не заметила за беседой.
Со стороны улицы мой особняк не узнать. Просторный, величественный, крыша покрыта зелёными пятнами мха точно патиной на драгоценном металле. Вся лужайка перед домом усыпана золотистыми плодами будто ковром. Окна так и остались распахнутыми. И не слышно ничего.
— У меня ключа нет. Если можно, пройду через ваш участок.
— Проходи, конечно.
— Лора, а эти фрукты, они съедобны? Вкусные?
— Сладкие, что мед. Карл сам деревья сажал, даже мне не доверил. Привез из плавания семена.
— Тогда почему их никто не берёт? Они же докатились уже до забора.
— У нас вообще не воруют. Ты только, если соберёшься пробовать, на следующее утро к зеркалу осторожней подходи.
— Губы красят?
— И не только, — хитро улыбнулась женщина, — попробуешь, сама узнаешь.
— Вы, если что, берите тоже, мне столько не съесть.
— Лучше специй мне принеси чуточку. Только, чтобы тебе это не в ущерб. Фруктов у меня и самой много растет.
— Хорошо. Я, пожалуй, через забор перелезу.
— Только платье не порви, — донеслось мне вслед от соседки.
Подхватила подол, поставила ногу в кружево старинного плетения забора, ещё шажочек, и я уже спрыгнула со своей стороны. Вздохи сочувствия и заботы остались позади.
Вся тропинка к дому усеяна фруктами. Не смогла удержаться, как и любое дитя хмурого северного города, подобрала в руки один. Пахнет цветами, медом ванилью, сок стекает по пальцам. Здесь же чисто, верно? Да даже если и нет, можно подумать, это что-то изменит. Запустила зубы в сочную мякоть. Кожица плода просто растаяла на языке. Сладко и терпко, чуточку с горечью. Сок стекает по языку, аромат и вкус меняются, играют оттенками. Сначала было похоже на грейпфрут, теперь уже на спелый персик или нет? Скорее, все-таки манго и клубника.
— Амммыр! — издала я невнятный звук и укусила снова. Божественно! Спелый мандарин! И никаких тебе косточек!
Никто же не видит? Вроде со стороны улицы тихо. Присела на корточки и сгребла в подол платья десяток плодов, поверх уложила коробочку с ножницами. Барахтаются внутри, звякают.
Как же я теперь через окно в дом перелезу? И в дверь не войти. Ну, да и ладно. Выложу для начала на подоконник, а там уж как-нибудь перелезу.
Дошла до окна, осторожно ступая между разбросанными по земле плодами.
Заглянула внутрь дома. Чехлов на мебели уже нет, они свалены горой в углу комнаты.
На ковре перед камином спит, раскинув руки в стороны, бандит. В одной руке зажата щёточка швабры, в другой он держит расческу, где только добыл? Чупокабр свился в кресле в клубок и посапывает сладко. Вертел в камине почти пуст, на нем одиноко покачивается несколько рёбрышек.
Садовый гном волочет по полу кружевную салфетку. С этим, похоже, пора уже что-нибудь делать.
— Брысь! — гном как будто и не заметил, только ускорился в сторону кухни, — Брысь, я кому говорю!
Обернулся, скорчил гримасу, высунул крохотный язычок и закинул добычу себе на спину. Теперь только кружево протирает надраенный до блеска пол.
— Догоню! — попыталась я упереться коленом о подоконник. К-хм.
