Существует даже версия, будто бы Николай подписал бьёркский договор в невменяемом состоянии алкогольного опьянения. Однако как из самого текста договора, так и из легкости процедуры последующей его денонсации следует, что подпись Николая была блестящим и тщательно продуманным дипломатическим ходом, направленным на нейтрализацию возможных негативных воздействий со стороны Вильгельма на процесс заключения русско-японского мира.
Здесь надо напомнить о том, что у бьёркского соглашения был предшественник в виде проекта договора, предложенного Берлином 20 октября 1904 г.:
«Их величества император всероссийский и император германский, чтобы локализировать, насколько возможно, русско-японскую войну, установили нижеследующие статьи договора оборонительного союза:
1. В случае если одна из двух империй подвергнется нападению со стороны одной из европейских держав, союзница ее придет к ней на помощь всеми своими сухопутными и морскими силами. В случае надобности обе союзницы будут действовать совместно, чтобы напомнить Франции об обязательствах, принятых ею на себя согласно условиям договора франко-русского союза.
2. Обе высокие договаривающиеся стороны обязуются не заключать отдельно мира ни с одним из общих противников.
3. Обязательство помогать друг другу остается в силе и в том случае, если бы действия одной из двух высоких договаривающихся сторон, совершенные во время войны, как, например, доставка угля одному из воюющих, вызвали бы после войны со стороны третьей державы протест по поводу якобы нарушения прав нейтральных».
Сразу по получению этого немецкого проекта Николай пишет записку министру иностранных дел Ламздорфу:
«Только сегодня получил письмо с проектом "Соглашения" от имп. Вильгельма. Читая его, я рассмеялся. Содержание трех единственных статей более всего касается Франции. Срок договора — длительность нашей войны с Японией. Последний пункт касается именно предмета неудовольствия германского правительства действиями Англии относительно угольной операции. Но это — частное дело обоих государств.
Я ответил сегодня императору Вильгельму телеграммою, что необходимо ознакомиться с присланным проектом и что ответ последует через несколько дней.
Ввиду этого прошу вас, граф, приехать ко мне в пятницу, в 12 ч. Нужно обсудить это дело всесторонне и составить желательный для нас контрпроект.
При этом, как всегда, необходимо соблюсти свои интересы и пощадить авторское самолюбие другой стороны.
Николай».
А через два дня Ламздорф представил свои соображения относительно возможной редакции статей присланного Вильгельмом проекта соглашения, которые после этого выглядели следующим образом:
«1. Его величество император всероссийский предпримет необходимые шаги для того, чтобы ознакомить Францию с этим договором и побудить ее присоединиться к нему в качестве союзницы.
2. Высокие договаривающиеся стороны и т. д., и т. д.
3. Высокие договаривающиеся стороны согласились действовать сообща и в том случае, ее ли бы действия, совершенные во время войны одной из них, как, например, доставка угля одному из воюющих, вызвали впоследствии протесты со стороны третьей державы по поводу якобы нарушения прав нейтральных. Их соглашение должно остаться в силе также в случае затруднений, какие могли бы возникнуть во время переговоров о мире между Россией и Японией».
На основании этой редакции Ламздорф а был составлен ответ Берлину, который буквально взбесил кайзера, что видно из его соответствующих комментариев:
«Дорогой Бюлов, при сем посылаю вам только что полученную от царя шифрованную телеграмму… Его величество начинает прошибать холодный пот из-за галлов, и он такая тряпка, что даже этот договор с нами не желает заключать без их разрешения, а значит, не желает его заключать также и против них».
В итоге от затеянной Вильгельмом в октябре 1904 г. провокации так ничего и не вышло, а подписано было только короткое соглашение, касающееся снабжения углем эскадры Рождественского, содержавшее лишь третий пункт проекта в редакции, предложенной Ламздорфом.
Однако к июлю 1905 г. международное и внутреннее положение России значительно ухудшилось, и поэтому Николай уже более не мог игнорировать настойчивые призывы своего кузена к заключению русско-германского союзного договора, поскольку в ответ на его очередной отказ Вильгельм имел возможность предпринять меры, которые могли значительно ухудшить позиции России на переговорах с Японией.
Для того чтобы понять смысл того, что в этой ситуации сделал Николай, необходимо сравнить текст бьёркского договора с начальным немецким проектом и последующей его редакцией Ламздорфа.
Итак, первая статья подписанного обоими императорами договора соответствует первой части первой статьи немецкого варианта. Это была та уступка царя, которая была сделана им в Бьёрке под давлением кайзера. Ст. 2 немецкого проекта вошла в договор без каких-либо изменений, а в ст. 4 договора была использована соответствующая редакция, предложенная Ламздорфом. Собственно говоря, основная дипломатическая игра Николая с Вильгельмом у острова Бьёрке шла вокруг ст. 3 договора:
«Настоящий договор войдет в силу тотчас по заключении мира между Россией и Японией и останется в силе до тех пор, пока не будет заявлено о его расторжении за год вперед».
Добившись ее включения в договор, Николай обеспечил вступление его в силу только после заключения мира между Россией и Японией. В результате Вильгельм автоматически стал заинтересован в скорейшем заключении мирного договора в Портсмуте и перестал строить препоны на этом пути. Именно об этом и пишет Витте в своих мемуарах:
«Наконец, император Вильгельм. До свидания в Биорках в его интересе было еще более обессилить Россию, а раз были Биорки, его интерес также заключался в том, чтобы в Портсмуте дело кончилось миром. Не мог же он тогда думать, что Биорки потом провалятся».
Действительно, Вильгельм не мог даже подумал, что его царственный кузен во время свидания в Бьёрке попросту обвел его вокруг пальца, заложив в текст договора юридическую уловку. Ведь именно с этой целью ст. 3 объявляла договор бессрочным, но при этом любая сторона могла, предупредив визави о своем желании, прервать его действие и уже через год после этого предупреждения дезавуировать все соглашение. А формальным поводом для такого скорого дезавуирования мог стать изначально ожидаемый отказ Франции от участия в этом более чем странном союзе.
Естественно, что Николай не мог сказать своим подданным, как бесчестно он обошелся со своим царственным братом, и поэтому он долгое время тщательно скрывал текст бьёркского соглашения, но уже вскоре после заключения Портсмутского мира показал его Ламздорфу и Витте. Министры пришли в ужас от содеянного царем и принялись уговаривать его под любым благовидным предлогом отклонить этот договор, благо что его ст. 3 и 4 давали для этого определенные основания. На что, надо полагать, не без внутреннего удовольствия Николай и согласился. В результате в Берлин была отправлена нота, информировавшая кайзера об отказе России от заключенного договора.
Только после этого до кайзера дошло, как ловко Ники разыграл его, но ничего уже поделать после заключения русско-японского мира Вильгельм уже не мог, и только с досадой писал в Петербург: «Что подписано, то подписано». Впрочем, эти призывы так и остались без ответа, а через год, в соответствии со ст. 3, бьёркский договор окончательно утратил свою силу. Так бесславно завершилась еще одна попытка Вильгельма II развалить русско-французский военно-политический союз.
Впрочем, опасения царя относительно возможного противодействия заключению русско-японского мира со стороны великих государств вскоре оправдались, и 30 июля, в день, когда глава японской делегации в Портсмуте Комура предъявил Витте свои жесткие условия мира, в Лондоне был демонстративно подписан новый англо-японский союзный договор, расширявший его действие на Индию. А ведь угрозу своим интересам в Индии Великобритания видела именно в России, и поэтому было совершенно ясно, против кого был направлен этот англо-японский договор.
На мирной конференции русская делегация приняла японские требования в отношении Южной Маньчжурии и Кореи и изъявила готовность признать их сферами исключительного влияния Японии. Однако по двум вопросам разгорелся жаркий спор. Японцы намеревались получить остров Сахалин и контрибуцию в 1200 млн иен. Витте наотрез отказался разговаривать о какой бы то ни было контрибуции и об уступке Сахалина. Перед японским правительством встал вопрос, стоит ли продолжать войну ради аннексии этого острова. В результате на совещании кабинета министров в присутствии императора было решено, что Япония сильно истощена и воевать больше не может, поэтому было принято решение отказаться от требований контрибуции и аннексии Сахалина.
