скорее шуточной. Однако Ричи Стелла вел себя на удивление тихо, и атмосфера непременно должна была раскалиться, как только он узнает, что Шпандау наводил о нем справки. В опасную игру они ввязались, но любой шаг Стеллы ослабит его позицию и сделает его уязвимым. Стелла привык оставаться в тени, а сейчас любое движение выведет его на свет. Бобби ничего не угрожает, но велика вероятность, что Шпандау грозит несчастный случай. Ему гораздо безопаснее находиться неподалеку от Бобби — в таком случае Стелла не осмелится ничего предпринять. Это соображение, среди прочих, убедило Шпандау в том, что ему не стоит удаляться от Бобби. К тому же парень чувствует себя одиноким. Он нравился Шпандау, несмотря на доводы здравого смысла.
Бобби и Шпандау устроились на заднем сиденье машины. Дюк, водитель, сел за руль и посмотрел на Бобби в зеркало.
— Куда ехать?
— Домой. Хочу домой.
Бобби откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.
— Домой так домой, — сказал Дюк и завел мотор.
«Крузо» вот-вот должен был выйти в прокат. И по всему выходило, что его ждет еще больший успех, чем предполагали. Студия, впавшая в эйфорию, усилила раскрутку, чтобы раздуть огонь. Бобби, как прикованный, целыми днями торчал на съемочной площадке «Пожара» и не мог принимать участия в ток-шоу, но студия разрешала общаться с ним между дублями. Бобби злился, но поделать ничего не мог, поскольку был связан контрактом. Это означало, что вместо зубрежки текста или отдыха в трейлере он должен беседовать с бесконечной чередой болванов, которые совали ему в лицо микрофоны и камеры и задавали одни и те же тупые вопросы. Как и хотела студия, Бобби в итоге рекламировал одновременно и «Крузо», и «Пожар», тратя на это свое личное время. Часто он вообще не понимал, какой вопрос к какому фильму относится, и отвечал невпопад. При этом, естественно, чувствовал себя идиотом. Это был настоящий ад для актера. На самом деле было совершенно не важно, что он говорит. Главное — болтать в позитивном тоне и не путать названия фильмов и имена занятых в них актеров: никто ведь не вслушивается, как ему однажды объяснили, все только ловят ключевые слова и смотрят на картинку. Просто представь своих зрителей — они сидят дома, разогревают полуфабрикаты и шлепают детей. Достаточно улыбаться им и эффектно выглядеть — ничего больше.
На парковке было тихо, пока они не въехали в ворота. Охранник сказал Дюку:
— Вас там фанаты дожидаются.
Дюк решил, что это, как обычно, несколько охотников за автографами. Однако стоило машине выехать с парковки, как ее обступила толпа вопящих людей.
К такому повороту никто не был готов. Половина восьмого вечера, будний день — но реклама работает без перебоев. Кто-то в студии сболтнул, когда Бобби будет выезжать, и все его ждали. Дюк остановился, чтобы никого не задавить, но стало только хуже. Фанаты облепили машину, полезли на нее, пытались открыть дверцы. Тяжелый лимузин качался из стороны в сторону. Щеки и руки прижимались к стеклу. Вопли оглушали. А распластанные лица в нескольких сантиметрах, за тонким стеклом, напоминали ночной кошмар в стиле Фрэнсиса Бэкона.[77] В салон доносились крики: «Мы любим тебя, Бобби, мы тебя любим!» Но было во всем этом что-то жуткое и злое, и казалось, что эти люди, дай им волю, растопчут его, разорвут в клочья, сожрут в пароксизме любви и переварят, чтобы он стал их частью. В просветах между телами мелькали вспышки камер. Фотосессия «Разбушевавшиеся поклонники пожирают сердцееда Дая». Насколько это поможет повысить продажу билетов? Сколько еще билетов вам нужно продать?
Шпандау уже попадал в подобные переделки с другими актерами, но обычно это случалось на премьерах и других запланированных мероприятиях, не было неожиданностью и поддавалось контролю. И даже тогда тебе страшно. Страх не уходит, и через несколько бесконечных минут понимаешь, что никто не придет на помощь.
— Господи, Дюк, поехали уже! — попросил Бобби.
— А если задавлю кого? Они вон гроздьями на бампере висят.
— Ну так сделай что-нибудь!
— Может, если бы вы вышли и дали им автографы…
— Ты двинулся, что ли? Не пойду я туда, — заорал Бобби. — Вызывай охрану, бога ради!
Шпандау не смог сдержать смех, хотя теперь ему тоже стало не по себе.
— И что тут смешного? — возмутился Бобби.
— Абсурдность таких сцен не перестает меня забавлять.
— Ты мой гребаный телохранитель. Так чего тут торчишь?
— У тебя не все дома? — усмехнулся Шпандау. — Да ты посмотри на эти рожи. Только открой дверцу, и они усядутся к тебе на колени.
Бобби тоже рассмеялся.
— Сущий бред.
Дюк позвонил охраннику парковки.
— Привет, это Дюк Слейтер, водитель Бобби Дая. У нас проблемы у выхода «Пико». Мы как раз выезжали, инанаснабросилисьфанаты. Обступили машину, я не могу ехать. Не хочу ненароком кого-нибудь задавить. Вы не могли бы помочь?
Ему что-то ответили, он убрал телефон.
— Как мило, — сказал Дюк.
— Что там? — спросил Бобби.
— К воротам пришлют ребят, но вряд ли они нам помогут. Мы находимся за пределами территории студии. Так что формально — это забота полиции Беверли-Хиллз.
— Не вешай мне лапшу. Я для них в этом долбаном фильме снимаюсь!
— У «Фокса» нет полномочий. Если начнут разгонять толпу и кому-то достанется, их засудят.
— Ну и что нам делать, черт возьми? Я не могу всю ночь тут проторчать. А они уже скоро вломятся к нам сюда.
— Если я тронусь, мы кого-нибудь задавим.
Шпандау засмеялся. Бобби засмеялся. Дюк присоединился к ним. Так и сидели.
— Какого хрена мы делаем?
— Сидим и ждем, когда подтянется кавалерия, — пояснил Дюк.
Бобби посмотрел на лица за стеклом. Их было много, мужских и женских. Они целовали окна.
— Сюр какой-то.
— Да, — согласился Шпандау. — Но вот не станет всего этого, и ох как ты заскучаешь по ним.
— Нет, — ответил Бобби. — В смысле, сейчас-то ладно. Но в будущем этим заниматься не намерен. Все эти звездные радости — дерьмо собачье. Я буду делать свои фильмы, разве я тебе не говорил? Уже все обсудил с Хурадо. Вот закончу «Пожар» и сниму короткометражку. Как Кассаветис,[78] а? Слышал про Кассаветиса? Вот уж охренительный парень. Мой герой. Может, вообще брошу играть. Хочу сам все контролировать. Продюсировать, режиссировать. Надоело быть марионеткой.
Шпандау постарался не думать о том, сколько актеров говорили ему то же самое. Крупных и мелких. Сначала им хочется только одного: чтобы их любили как актеров. А потом они жаждут выпутаться из всего этого и для разнообразия поуправлять другими.
Очень привлекательная девушка лет восемнадцати написала
