так стыдно. Я сама от себя в шоке — от того как себя повела, что сболтнула лишнего. — Подходит ко мне Ира.
Похоже, она и вправду очень-очень расстроена, у неё аж руки трясутся.
— Просто есть вещи, которые кажутся невероятными. Такие как встретить НЛО в парке или вот то, что вы снова вместе. Мне так неловко, я хочу себе язык отрезать за это.
— Мы с Султановым не вместе! — резко огрызаюсь я, хотя меня уже просто качает. Я запуталась, я хочу тишины и покоя.
Теперь у меня начинают колотиться руки. Только бы Родион ушёл и не вернулся. Только бы Марат разобрался. Теперь забота об Алёне выходит на первый план. Я всё расскажу, познакомлю с её отцом, но не хочу, чтобы она чувствовала боль, которую ощущаю я.
Подхожу к стойке ресепшен. Подаю путёвки.
— Ну хочешь, — снова Ира, — я скажу этому мужчине, Родиону, что всё это было неудачной шуткой, что я разыграла тебя? Вас! Этот обалдевший от моей тупости человек, кто он? Он важен для тебя?
— Уже нет. Я так хорошо его сегодня для себя открыла, что просто диву даюсь. Давай сядем. Голова кружится. И немного подташнивает.
— Это от стресса.
— Наверное. Я действительно очень устала.
Мы опускаемся в глубокие кресла в холле, ждём указаний администратора и того, что вернётся Алёна.
— Прости меня, пожалуйста.
Закрыв глаза, начинаю сама себя уговаривать. Успокаиваться. Не Ира виновата в том, что натворили с нашей жизнью мы с Султановым. И даже не Родион.
— Хватит извиняться, Ир. Я тебя даже где-то понимаю. Не каждый день свадьба заканчивается, не начавшись. Я думаю, такого торжества в твоей жизни еще не было.
Стараюсь дышать глубоко и как можно тише. Царапаю обивку дивана. Пытаюсь взять себя в руки и не думать. Отпустить. Столько лет прошло. Ну сколько можно об этом думать?
— Честно говоря, Виолетта, жизнь очень сложная штука. Она странная и непредсказуемая. И я ни в коем случае вас не осуждаю, потому что, узнай ты мою историю, перестала бы со мной общаться. Поверь!
Мы с ней переглядываемся. Меня немного отпускает. Я даже улыбаюсь. Бывает всякое. Главное, здоровье близких, всё остальное такая мелочь.
— Помнится, Ир, ты мечтала выйти замуж за настоящего героя.
— У меня получилось, — вздыхает подруга, сидя в соседнем кресле. Она забавно закатывает глаза, а я, поморщившись, с интересом смотрю на странное детское пластиковое кольцо на её безымянном пальце.
Похожие обычно продаются в газетных киосках. Моя Алёнка любит такие. Но чтобы подобное дарили невесте?! Это что-то новенькое.
Она вышла замуж вот с этим кольцом? Там, кажется, какая-то интересная история.
А мне надо забыть! Я должна принять этот момент. Иначе сойду с ума. Конечно, это ужасно, что он меня бросил, но всё равно его уже не вычеркнуть из нашей жизни. Алёнка должна узнать папу!
Дочурка возвращается из туалета и машет мне рукой. Я благодарю Валю, которая помогла ей. А дети, вместо того чтобы подниматься в названные администратором номера, зависают у автомата со всякой ерундой: шарики, жвачки, слаймы. Алёнка просит немного денег. И снова убегает. Автомат за широким квадратным столбом, его не видно с моего места у входа в холл.
— Так что у тебя случилось, Ир? Ты меня заинтриговала.
— Чуть позже тебе расскажу, мне надо сдать велосипед, а то бросила его у крыльца, не дай бог украдут. Ещё буду за него платить. У меня и так проблемы.
— Хорошо!
— Встретимся в столовой. И, — возвращается и касается моих ладоней, — ради бога, прости меня. Умоляю. Пожалуйста. Я правда не хотела.
— Иди, — улыбаюсь, мне уже самой неловко, что она так переживает.
Ира спешит к выходу, и там, открыв дверь, её пропускает Султанов.
Он затягивает внутрь чемоданы.
— Этот Родион, я за него боюсь! — Идёт прямиком ко мне, весь такой возбуждённый и воинственный. — Мне кажется, нам стоит показать его психиатру. У него навязчивая идея разрушить наши отношения. — Плюхается в кресло, в котором только что сидела Ирка. — Я вытолкал его за ёлки насколько мог. Но он ещё вернется. Я уверен. Надо придумать для него занятие!
— Отдай путёвку администратору, — зачем-то напоминаю, непроизвольно волнуясь, что он не успеет заселиться до обеда.
Вот какое мне до него дело? Пусть хоть на улице ночует без еды и процедур. Он же мне чужой человек. Я же зла на него. Я же планировала ненавидеть его до конца своих дней?!
— Ты переживаешь за меня, красавица?
— Нет! После того, что ты устроил с Родионом возле автобуса, я не то что не переживаю, я бы предпочла, чтобы вы оба ушли в ёлки!
— Врушка! — Встаёт шеф, идёт к стойке и тут же, особо не задерживаясь и не обращая внимания на красотку-администратора, возвращается ко мне.
Моя рука лежит на ручке кресла, он кладёт свою ладонь поверх неё. Я пытаюсь вытянуть, но он не даёт и смотрит на меня, не отрываясь.
Не хочу, ругаю себя, но инстинктивно млею от этого чувственного момента. Он мурашками отдаётся на коже.
— Разговаривай со мной уважительно, пожалуйста, как с подчиненной, а не как чёрт знает с кем. Что это за слово такое — врушка?
— Я тебя очень сильно уважаю, а ещё у нас номера друг напротив друга.
— Ну нет уж, извини, Султанов, я это терпеть не намерена! Сейчас же всё поменяй! — Привстаю в кресле.
— Даже не подумаю.
Он получает ключи. А я стою. Никуда не иду. Не подгоняю Алёнку, не спешу к лифту.
И тут до меня доходит, что я как будто жду его.
Жду Султанова!
Давно могла бы уйти, оторвать дочь от автомата и, поднявшись наверх, распаковаться, помыться, расположиться… Но нет, я трусь возле кресла. Валентина с мужем стоят у окна возле лифтов. Болтают, ожидая, когда Андрюшка наиграется. Мне детей из-за столба не видно. Но иногда они громко взвизгивают, потом снова молчат. А я стою. Хотя не обязана.
— Ты хочешь вместе со мной подняться? — нагло смотрит на меня Султанов и улыбается, бросая жадный, многообещающий взгляд.
Он как таран. Его совершенно не волнует, что сказала Ирка, что о нас узнал Родион. Ему главное — заполучить меня обратно. Я не могу сказать, что меня это не цепляет. Я уже вообще ничего конкретно сказать не могу.
Меня бросает из стороны в сторону. Я то злобу ловлю, то бабочек в животе.
Но я же давным-давно решила! Он — табу! Он меня унизил, обидел, уничтожил…
Почему тогда сердце замирает и томится, когда он выискивает меня взглядом
