Выйдя из подъезда, Новиков дал знак водителю, что погуляет, и пошел по ярко освещенной улице в сторону Театральной площади. В этот субботний вечер москвичи торопились по своим делам, а у Театральной толпились массы людей, жаждавших попасть на спектакль. Новиков уже повернулся в сторону водителя, когда увидел спешащих к нему двух мужчин в пальто и не по сезону легких шляпах.
– Кирилл Андреевич! – Смутно знакомый Новикову мужчина приветственно приподнял шляпу и кивком обозначил поклон. – Какими судьбами? А мы вот на премьеру к Саше Птушко идем.
– Исаак Осипович! – Память Новикова наконец выдала ему имя и отчество известнейшего советского композитора Дунаевского, который на его свадьбе преподнес роскошный кабинетный рояль от Союза композиторов.
– Так, может, составите нам компанию? Фильм по пьесе Кости Симонова «Парень из нашего города», к которому я написал музыку. Кстати, хочу представить вам моего старого приятеля и замечательного режиссера товарища Всеволода Эмильевича Мейерхольда.
– Очень приятно. – Новиков пожал крепкую, сухую ладонь пожилого режиссера, чуть не сгинувшего в подвалах Лубянки. – Так, может, на машине? – Он взмахнул рукой, и рядом почти бесшумно остановился его верный «Ленинград-1», в котором, правда, от изначальной машины мало что осталось. Двигатель, ходовая и прочее были перебраны по винтику специалистами НИИ точной механики, и машина теперь отличалась не только быстрым и мягким ходом, но и была практически бесшумной.
– Мм… – Дунаевский нерешительно посмотрел на Мейерхольда. Видя, что деятели искусства колеблются, Новиков улыбнулся.
– Поехали, а то ведь простуда нам не нужна?
Сев в машину, композитор и режиссер диковато покосились на адъютанта, который пересел к водителю, и сначала робко, словно девушки, а потом чуть более вольготно разместились на широких кожаных диванах советского лимузина.
Мягко и совсем незаметно машина отчалила от тротуара и набрала ход.
– Может, по чашке кофе, с коньячком? – Новиков сдвинул крышку бара и нажал на крышку кофейного автомата.
– Кофе в машине? – ужаснулся Всеволод Эмильевич.
– А что тут такого? – Кирилл усмехнулся. – Вот в новых гражданских самолетах даже кухня есть. Небольшая, правда, но все же. А у меня разъезды постоянные, так что я в машине, можно сказать, живу. – Новиков разлил кофе в три небольших чашки и, достав бутылку, плеснул в кофе ОС.[90] – К сожалению, бутерброды мы с товарищами уже подъели, но надеюсь, что на премьере будет буфет?
– Разумеется. – Дунаевский ловко подхватил чашку и, сделав глоток, удивленно округлил глаза. – Чудо как хорош!
– Да, ребята знакомые привезли откуда-то с востока. – Новиков кивнул, принимая комплимент действительно превосходному майлд.[91] – Как дела на творческом фронте?
– Нормально дела. – Дунаевский, распаренный теплом в машине, снял шляпу и расстегнул пальто. – Недавно ездили в Красноярск, открывать Театр Музыкальной драмы. Очень красивое здание получилось, да и труппу удалось набрать очень многообещающую. Всеволод Эмильевич вот там поставил один спектакль.
– А что за спектакль? – Новиков перевел взгляд на пожилого режиссера, и тот вдруг поежился, словно от холодного ветра.
– Да так, – Мейерхольд небрежно взмахнул рукой, явно не желая разговаривать с Новиковым.
– А вы, Всеволод Эмильевич, все переживаете за тот инцидент в НКВД. – Кирилл не спрашивал, он констатировал факт. – Возможно, я проясню некоторые моменты. Искусство не может быть свободным от общества. Ни в каком государстве не может быть искусства, которое явно и прямо противоречит его основным установкам. До поры будет удаваться держать «фигу в кармане» позволяя себе определенные намеки, которые радостно считывают похожие на вас представители интеллигенции. Но вот парадигма власти сменилась, и кто-то из понимающих язык искусства попал на один из спектаклей, допустим «Даму с камелиями». Попал и пришел в тихий ужас. Поверьте, тот ужас, который испытали вы в кабинете следователя – слабое подобие того, что испытали мы, внимательно посмотрев на ваше искусство. Я, конечно, не в курсе всех перипетий той истории, но смею думать, что вам после проверки на ложимере сделали предложение или уехать за рубежи нашей родины, или оставаться, но принять общие правила игры.
– А кто пишет их – новые правила? – буркнул Мейерхольд, ставя пустую чашку на столик.
– Время. – Новиков пожал плечами. – Ситуация на сегодня такова. Против нас – весь так называемый цивилизованный мир: Америка, Британия и пол-Европы. За нас вся остальная планета. И если мы не консолидируем наше общество, то не выстоим.
– Вы сами сказали – цивилизованный мир!
– Я сказал «так называемый», – мягко ответил Новиков. – Неужели мы будем считать многовековую цивилизацию Востока, тот же Китай, Индию, Японию, Иран и другие страны варварской? Нет. Это другая цивилизация, и кстати, во многом более развитая, чем западная. Да, они не умеют так рекламировать себя, как Запад, они не умеют так играть на идеологии, и многое другое. Но вы же образованный человек. Неужели культура Ближнего Востока, включающая культуру семитских племен, может быть названа варварской? Даже цифры, которые весь мир использует в обиходе – арабские. Что до вас лично, то полагаю, что ваши отношения с единоверцами и помощь в различных не всегда благовидных делах и стали той соломинкой, что переломила спину верблюду. Заметьте не чистое искусство, а вполне понятный и приземленный криминал, за который сажают в любой стране мира. Никола Сакко и Бартоломео Ванцетти не были деятелями искусства, а были простыми рабочими парнями, желавшими только улучшения условий жизни и труда для рабочих Америки. Что не помешало американской фемиде обвинить их в какой-то глупости и приговорить к смерти. Всего лишь за то, что они были профсоюзными деятелями. За то, что они хотели взять немного власти у тех, у кого ее и так много. У нас государство рабочих и крестьян. Это значит, что у нас правит большинство. И меньшинству, какое бы оно ни было, придется подстраиваться. Вы же со своей фигой в кармане выглядели в этой ситуации, мягко говоря, странно.
Вы уж простите меня, Всеволод Эмильевич, за отповедь. Но я действительно уверен, что вы уже сделали очень много для мирового театра, и сделаете еще больше. Просто у вас, не знаю как сейчас, но еще недавно, были сдвинуты приоритеты. Мы строим общество справедливости. Общество, где каждый человек будет чувствовать себя как дома в любой точке Советского Союза. Но дураков не сеют, не пашут – они растут сами, и в ваших силах сделать так, чтобы дураки сидели тихо, а умные работали на благо всего общества. Хотите, прямо сейчас заедем в наркомат, выпишем вам загранпаспорт и разрешение на выезд? Нет? Тогда будьте добры соответствовать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
