Читаем без скачивания Седьмая встреча - Хербьёрг Вассму

— Он так сказал?

— Да, — решительно ответил Горм.

Уже у себя в комнате Горм вдруг подумал, что отец вообще ничего не сказал на этот счет. Он понял это только после вопроса матери. Но почему она спросила?

Он представил себе свое будущее после окончания Высшего торгового училища. В магазине, с отцом и его словами: «Предприниматель не должен быть добреньким дурачком. Ты понял?» Дома — с матерью.

Ему захотелось исчезнуть. Сию минуту исчезнуть. Он не хотел делать только то, чего от него ждут. Но чего же, собственно, хочет он сам? В состоянии ли он украсть хотя бы жалкую стельку?

Последние дни перед отъездом в Берген Горм никуда не уходил по вечерам, прислушиваясь к телефонным звонкам. И при всяком звонке он испытывал одно и то же разочарование: звонила не Руфь. Постепенно он убедил себя, что его письмо оскорбило ее. Наверное, она подумала, что он надеется что-то получить за свою юбку. И потому не звонит ему.

В последний вечер обманутые ожидания превратили дом в пустую скорлупу. Он пожелал матери «покойной ночи» и поднялся к себе. И наконец понял, в чем его ошибка. Он должен был сам отнести ей эту юбку. Тогда бы он увидел, как она отнеслась к его приглашению встретиться с ним. «Выпьем где-нибудь по чашечке кофе?» — мог бы он сказать.

Почему он так труслив и застенчив? Почему не в силах решиться даже на такой пустяк? Потому что это связано с ней? Или просто он так устроен?

Перед тем как лечь, он вспомнил вычитанные когда-то слова. Он подошел к книжной полке и стал листать наугад. Потом ему померещилось, что тогда было лето, и он, взяв «Песнь о красном рубине», начал читать с конца.

Жесткие страницы склеились друг с другом, как будто никто, кроме него, не раскрывал этой книги. На странице 123 в главе с тем же названием, что и сама книга, он нашел те слова:

«Море есть враг и смерть. Оно бесконечно. Оно все то, что не является землей. Оно пустынно и не имеет смысла». И немного дальше: «В жизни человека бывают минуты, когда он чувствует, что его уже ничто не спасет, когда время и вечность уже не имеют смысла.

Тогда, бывает, он идет в гавань, чтобы увидеть стоящий там корабль. Корабль».

Весной, перед выпускными экзаменами, Горм отправился в контору по найму моряков. Он прошел всевозможные медицинские обследования и сделал все прививки. Реакция Вассермана была отрицательной, сифилиса у него не было. Он этого и не опасался.

Ему предложили самому выбрать пароходство и судно. Но поскольку он плохо представлял себе, чего он хочет, близорукий увалень за столом решил все за него и записал его юнгой на теплоход «Бонневилле».

Готовясь к экзаменам и празднуя их успешное завершение, Горм не задумывался о том, что родители даже не подозревают о его пятилетнем плане. Даже Турстейн узнал обо всем только в последний вечер. Они вместе были в городе, и Горм как бы мимоходом сообщил ему эту новость.

— Идешь в море? — удивился Турстейн. — Разве ты не собирался принять на себя руководство самым роскошным магазином в нашем городе? Ты что, спятил?

— С чего ты взял?

— А что говорит твой отец?

— Он еще ничего не знает.

Турстейн тыльной стороной ладони вытер с губ пиво и застыл с открытым ртом.

— Ничего не знает? Значит, ты, как бы это выразиться… просто бежишь?

Горм пожал плечами, эта формулировка ему не понравилась.

— Называй как хочешь.

— Море не для таких, как ты! Бьюсь об заклад, через две недели ты вернешься домой.

— Это невозможно.

— Что невозможно?

— Я не могу вернуться домой побежденным, — усмехнулся Горм, но на душе у него кошки скребли.

— Боишься, что родители не поймут твой поступок?

— Да, для них это катастрофа.

— Тогда, черт подери, зачем ты это делаешь?

— Я не могу делать только то, что решили они, — сказал Горм. — И потом, мне были знаки.

— Что еще за знаки?

— Бирка на чемодане, парусник в гавани, описание моря в какой-то книге.

Турстейн смотрел на него с нескрываемым восторгом, но и с раздражением.

— Тебе все само идет в руки, а ты все бросаешь, чтобы уйти в море! Фу, черт! А что если отец лишит тебя наследства?

— Давай поговорим о чем-нибудь другом. — Горм выдавил из себя смешок.

— Когда ты отчаливаешь?

— Завтра.

— Почему ты раньше ничего не сказал мне? Разве мы не друзья?

— Друзья.

— Будешь писать?

— Буду.

Горм подумал, что надо запастись бумагой. Желтыми блокнотами, которые влезают в карман. Письменными принадлежностями и книгами.

Назавтра, вместо того чтобы позвонить домой, он послал родным телеграмму: «Сегодня уезжаю в Штаты. Подробности письмом».

Когда через час его вызвали на переговорный пункт для разговора с домом, он туда не пошел. Оказалось, что нечистую совесть вполне можно вытерпеть. И даже легче, чем он думал. Принятое решение само по себе освобождало Горма от таких вещей.

Багаж Горма состоял из матросского мешка с самым необходимым и нескольких романов. Сперва ему предстояло лететь на самолете, у него закружилась голова от одних названий: Осло, Рейкьявик, Нью-Йорк, Лос-Анджелес.

В состоянии человека, творящего чудо, но еще не уверенного, останется ли он в живых, Горм с выправленным паспортом и визой в кармане поднялся вместе с другими пассажирами по трапу самолета. Он шел по проходу в самолете, и все в нем ликовало от радости. Руки и ноги. Какой восторг! Все под контролем. Теперь он был самим собой. Он Горм, и он принял решение лететь в Америку.

Из Исландии, в ожидании, пока самолет перенесет его в Нью-Йорк, он послал домой открытку. В телеграфном стиле он сообщил родным, что летит в Америку, что экзамены сдал хорошо и что свои вещи отправил домой, оплатив пересылку. Поскольку никакие извинения не могли бы спасти его, он обошелся без них. Зато поблагодарил за предоставленную ему возможность получить образование. И, наконец, четко написал название своего пароходства и судна.

Неожиданно он вспомнил о последних словах, которые ему сказал отец: «Скажи только, что я вернусь в понедельник». Один, среди, спешащих мимо чужих людей, Горм рассмеялся.

В Нью-Йоркском аэропорту Горм почувствовал, что наконец-то прилетел к самому себе. Он обрел себя. Теперь, что бы он ни делал и где бы ни оказался, он будет самим собой. Это внушило ему головокружительное чувство непобедимости. И когда пожилая дама в очереди дружески посмотрела на него, он почувствовал, что улыбается.

Серьезность его поступка дошла до Горма, когда он, проснувшись в самолете, увидел внизу лоскутное одеяло, которое, вероятно, было Америкой. Перед сном он выпил несколько рюмок рома «Капитан Морган». Тело и голова болели. Во сне он видел мать, которая нагишом шла по Стургата, она плакала и выкрикивала его имя. На площади собралось много народу. Он пытался спрятаться, но из всех окон на него с презрением смотрели глаза отца.

Когда самолет приземлился, Горм обнаружил, что во всех аэропортах висят одинаковые указатели. Таблички и ограждения вели пассажиров, словно скотину, в нужном направлении. Это придало ему уверенности. В конце концов, он сам выбрал этот путь.

Горм нашел агента, державшего табличку с названием пароходства, — он добрался до цели.

Теплоход стоял в Сан-Педро среди старых шхун и парусников, выстроившихся вдоль причалов. Агент показал на белое здание с развевающимся норвежским флагом и сказал, что это их «Церковь»[23].

Капитан оказался приземистым человеком с живыми глазами. Угадать его возраст было трудно. Может быть, лет сорок. Но диалект у него точно был бергенский. Он быстро смерил Горма глазами, прежде чем взять его документы.

— Первый рейс в двадцать три года?

Горм кивнул.

— Видно, долго не мог решиться?

— Я закончил Высшее торговое училище.

Капитан поднял брови. Губы растянулись, наверное, это должно было означать улыбку. Она была похожа на растянутую резинку, какие надевают на банки с вареньем.

— На твоем месте я не стал бы здесь этим козырять.

Раскатистое «р» в слове «козырять» резануло ухо. Горм не успел ответить, капитан уже перешел к деловой части разговора.

— Паспорт?

Горм достал паспорт, капитан изучил его и оставил без комментариев.

— Юнга Гранде. Триста девяносто пять крон в месяц. Этого тебе должно хватить. Можешь снимать, сколько надо, два раза в неделю между Лос-Анджелесом и Ванкувером.

— Как это «снимать»?

— Мы здесь так говорим. Ведомость лежит в кают-компании. Телеграфист выдает деньги и получает расписку. Еще что-нибудь?

Горм знал, что у него было много «еще чего-нибудь», но не мог вспомнить и отрицательно помотал головой.

Ему предстояло делить каюту с другим юнгой-новичком, каюта была на самой нижней палубе. Только через неделю Горму удалось встретиться глазами с этим парнем. Все звали его «Мальчишка». Он был из Хамара и старался держаться незаметно. Это было самое приятное.