какой-то особой ситуацией, особым импульсом, что,
как заметил Гете, всегда служило отличительным при
знаком истинной поэзии.
Лермонтов находился под сильнейшим влиянием
гения Пушкина, с чьим именем, как мы уже сказали,
связано начало его литературной известности. Но Лер
монтов никогда не был подражателем Пушкина. В отли
чие от Пушкина Лермонтов никогда не искал мира
с обществом, в котором ему приходилось жить: он смер
тельно враждовал с ним — вплоть до дня своей гибели.
День 14 декабря 1825 г., который завершил собою
период относительно мягкого царствования Алексан
дра, допускавшего некоторые ростки либерализма,
и кровавым террором возвестил становление деспоти
ческого режима Николая, стал переломным днем в жиз
ни России, в русской литературе. Пушкин в то время
находился в зените славы; Лермонтов только вступал
в литературу. <...> 2
Лермонтов принадлежит к числу поэтов, которых
принято называть «субъективными». Его произведения
отражают прежде всего его собственный внутренний
мир — его радости и печали, его надежды и разочаро
вания. Герои Лермонтова — часть его самого; его сти
хотворения — самая полная его биография. Все это
отнюдь не следует понимать в том смысле, что он был
лишен качеств объективного поэта. Ничего подобного.
Многие его произведения — «Песня про царя Ивана
Васильевича, молодого опричника и удалого купца Ка
лашникова», н а п р и м е р , — доказывают, что он в полной
мере обладал умением создавать характеры, никак
не подсказанные его собственным. Но он принадлежал
к тем натурам, в чьих сердцах все струны, связываю
щие их с эпохой, звучат с такой неистовой силой, что
136
их творческий гений никогда не может полностью осво
бодиться от личных переживаний, впечатлений, раз
думий.
Подобные натуры обычно появляются в периоды
упадка устоявшихся форм общественной жизни, в пере
ходное время, когда в обществе господствует скепти
цизм и нравственное разложение. Кажется, что в такие
времена в них одних находят убежище чистейшие идеа
лы человечества; только их устами они провозгла
шаются. Они клеймят пороки общества, обнажая свои
собственные раны, ошибки и внутреннюю борьбу,
и в то же время они искупают и исцеляют этот прогнив
ший мир, раскрывая красоту и совершенство челове
ческой натуры, в тайны которой может проникнуть
только гений. В их творчестве слиты воедино эпос
и лирика, действие и размышление, повествование
и сатира. Барбье и более всего Байрон представляют
этот тип поэта; оба они, как и Пушкин, оказали на Лер
монтова немалое влияние. Пушкин научил его тайнам
русского стиха; подобно Байрону он глубоко презирал
общество; у Барбье он учился сатире и чеканным фор
мам ее выражения. Но влияния эти ни в малейшей сте
пени не подавили его самобытности, скорее, напротив,
они лишь усилили и отточили ее.
Что, однако, особенно примечательно в творчестве
Лермонтова — это реализм, который, как мы уже гово
рили в нашей статье о Пушкине, составляет, пожалуй,
наиболее характерную черту русской литературы во
обще. Обладая живой и впечатлительной натурой,
громадной наблюдательностью, удивительной способ
ностью впитывать в себя впечатления других, русские
обладают, по-видимому, всеми необходимыми свой
ствами, чтобы реализм — эта несомненная основа
сегодняшнего искусства — получил широкое развитие
в их литературе. Лермонтов, куда бы он ни обращал
мысль, всегда остается на твердой почве реальности,
и этому-то мы и обязаны исключительной точности,
свежести и правдивости его эпических поэм, равно как
и беспощадной искренности его лирики, которая всегда
есть правдивое зеркало его души.
П. Ф. ВИСТЕНГОФ
ИЗ МОИХ ВОСПОМИНАНИЙ
Всех слушателей на первом курсе словесного фа
культета было около ста пятидесяти человек. Моло
дость скоро сближается. В продолжение нескольких
недель мы сделались своими людьми, более или менее
друг с другом сошлись, а некоторые даже и подружи
лись, смотря по роду состояния, средствам к жизни,
взглядам на вещи. Выделялись между нами и люди,
горячо принявшиеся за науку: Станкевич, Строев, Кра-
сов, Компанейщиков, Плетнев, Ефремов, Лермонтов.
Оказались и такие, как и я сам, то есть мечтавшие
как-нибудь три года промаячить в стенах университет
ских и затем, схватив степень действительного сту
дента, броситься в омут жизни.
Студент Лермонтов, в котором тогда никто из нас
не мог предвидеть будущего замечательного поэта,
имел тяжелый, несходчивый характер, держал себя
совершенно отдельно от всех своих товарищей, за что,
в свою очередь, и ему платили тем же. Его не любили,
отдалялись от него и, не имея с ним ничего общего, не
обращали на него никакого внимания.
Он даже и садился постоянно на одном месте, от
дельно от других, в углу аудитории, у окна, облокотясь
по обыкновению на один локоть и углубясь в чтение
принесенной книги, не слушал профессорских лекций 1.
Это бросалось всем в глаза. Шум, происходивший при
перемене часов преподавания, не производил никакого
на него действия. Роста он был небольшого, сложен
некрасиво, лицом смугл; темные его волосы были при
глажены на голове, темно-карие большие глаза прон
зительно впивались в человека. Вся фигура этого
138
студента внушала какое-то безотчетное к себе не
расположение.
Так прошло около двух месяцев. Мы не могли оста
ваться спокойными зрителями такого изолированного
положения его среди нас. Многие обижались, другим
стало это надоедать, а некоторые даже и волновались.
Каждый хотел его разгадать, узнать затаенные его
мысли, заставить его высказаться.
Как-то раз несколько товарищей обратились ко мне
с предложением отыскать какой-нибудь предлог для
начатия разговора с Лермонтовым и тем вызвать его на
какое-нибудь сообщение.
— Вы подойдите к Лермонтову и спросите его, ка
кую он читает книгу с таким постоянным напряженным
вниманием. Это предлог для начатия разговора самый
основательный.
Не долго думая, я отправился.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
