— Правда? А ты не говорила, что была там, — сказал он подозрительно. — И как тебе Сэйнсбери Винг?
— Потрясающе. А тебе? — Это самая лучшая тактика, когда тебе надо соврать.
— Очень его люблю… Написал о нем статью.
Я сделала задумчивое лицо.
— И о чем была эта статья?
— Я писал о том, как его критиковали модернисты, потому что они предпочитали прямолинейность и простоту в архитектуре. Их девиз: «Чем меньше, тем лучше» — в то время как постмодернисты, включая Роберта Вентури, полагали, что постройка должна вписываться в окружающий пейзаж, так что помещения в этом крыле воплощают собой культурные споры Ренессанса. — Итон говорил увлеченно, несмотря на то, что все это было так скучно. Он продолжал: — И потому мы теперь имеем весь этот потрясающий интерьер со всеми сопутствующими деталями, наподобие той иллюзорной перспективы, когда следующие одна за другой арки кажутся нам все меньше и меньше, точно так же, как, например, в колонны Главной лестницы в Ватикане… По мнению Вентури, «чем меньше — тем хуже».
— Хм… — отозвалась я, кивая. — Чем меньше — тем хуже. Могу согласиться по этому поводу с Вентури.
Итон поправил очки и сказал:
— Принц Чарльз тоже так думал. Рассмотрев первоначальные строительные планы модернистов, он выразился в том смысле, что в таком виде это крыло будет похоже на «огромный фурункул на лице горячо любимого друга». Я засмеялась.
— Не знаю, что за штука фурункул, но явно что-то плохое. Пусть он появится на носу у Рейчел.
Итон пропустил реплику мимо ушей и спросил, какая моя любимая картина в Национальной галерее.
— Ой, я просто не могу выбрать какую-то одну.
— Ты видела «Ужин в Эммаусе»?
— Да. Великолепно.
— А как тебе портрет Арнольфини работы Яна Ван Эйка?
— Да, он мне тоже очень нравится, — сказала я.
— А ты не обращала внимания на надпись на стене?
— Напомни, пожалуйста.
— Там над зеркалом надпись… По-английски это значит: «Здесь Ян Ван Эйк», и в зеркале можно увидеть его отражение среди других гостей. Я всегда удивлялся, зачем Яну Ван Эйку надо было включать свой собственный образ в эту картину. Как ты думаешь, что он хотел этим сказать?
Мне вдруг показалось, что я снова учусь в колледже и меня экзаменует наш преподаватель по истории искусства.
— Хм… не знаю.
— И я тоже. Но над этим стоит задуматься. А тебя не впечатлили размеры этой картины? Она же такая огромная, занимает чуть ли не всю комнату.
— Да, да, — сказала я. — Она огромная, это точно.
Итон покачал головой и засмеялся:
— Черт тебя возьми, Дарси! Эта картина совсем крошечная. Ты никогда не была в Национальной галерее, ведь так?
Я откинула волосы назад и скромно сказала:
— Ладно. Не была. Ты меня поймал. Знаешь ведь, что я не люблю музеи. Лучше я буду жить полной жизнью, чем бродить по каким-то темным комнатам с кучкой занудных американских туристов. — Мне показалось, что это хорошее оправдание. Все равно, что сказать, что ты не любишь читать газеты, ибо новости вгоняют тебя в тоску. Под этим заявлением я бы тоже подписалась.
— Я согласен, что в незнакомом городе вовсе не обязательно каждый день ходить в музей, но ты многое упустишь, если вообще там не побываешь… В любом случае я хочу показать тебе Лондон. Нечто другое, нежели «Харродз» и «Харви Нике». Что скажешь?
Я подумала, что единственное, чего я сейчас хочу, так это пойти и купить тот кожаный жакет, который я отложила накануне. Он стоил более четырехсот фунтов, но был классического покроя — такой долго не выйдет из моды. О такой покупке никогда не будешь жалеть. Я была уверена, что его уведут, если я за ним не вернусь. Но мне понравилась сама идея провести день не в одиночестве, и потому, если Итон предлагает культурную программу, мне остается лишь повиноваться.
На следующее утро он разбудил меня в восемь, сообщив о том, что он составил для нас расписание на целый день. Мы привели себя в порядок и быстро оделись, так что в девять уже шагали по Кенсингтон-стрит. День был серый и холодный, так что я, натягивая фиолетовые кожаные перчатки, отороченные кроличьим мехом, спросила у Итона, почему в Лондоне всегда кажется холоднее, чем на самом деле.
— Это из-за влажного воздуха, — сказал он. — От сырости не спасает никакая одежда.
— Да, — отозвалась я, вздрагивая. — Прямо-таки пронизывает до костей. Слава Богу, я надела сапоги.
Итон кивнул, и мы зашагали чуть быстрее, чтобы не замерзнуть. Через пару минут мы, слегка запыхавшись, стояли перед входом в Холланд-парк.
— Это мой самый любимый парк! — сказал Итон, сияя. — В нем есть нечто очень романтичное.
— Что ты хочешь мне этим сказать? — пошутила я, беря его под руку.
Он улыбнулся, закатил глаза и легонько высвободился.
— Ну… собираюсь сделать тебе предложение. Как ты догадалась?
— Ты купил кольцо с огромным бриллиантом? Надеюсь, что он не круглый, — весело щебетала я, пока мы шли по заросшей травой дорожке, которая вилась вокруг огромного поля.
— Не круглый? — переспросил он.
— Да.
— Черт! Я раздобыл для тебя как раз огромный круглый бриллиант. Теперь нам придется остаться лишь друзьями.
Я захихикала:
— Согласна.
— Так или иначе, вот это место, — он указал на поле, — называется Крикет-лаун.
— Здесь играют в крикет?
— Когда-то играли. Я один раз даже видел, как здесь играли в крикет, но чаще тут гоняют в футбол. А летом это просто огромная поляна для пикников. Повсюду сидят люди. Да, еще не скоро британцы снова выберутся погреться на солнышке… Мое любимое место — прямо вон там, — сказал он, показывая в тень на краю поля. — Под этим деревом я люблю подремать.
Я представила себе Итона с его бумагами; он пытается писать, но его тянет в сон. Подумала, как славно будет прийти сюда летом на пикник — с ним и с моим ребенком. Когда мы обогнули поле, миновав летний театр, я подумала о том, как счастлива, общаясь с Итоном. Вспомнила о Рейчел, и мне очень захотелось, чтобы она получила фотографию, где мы вдвоем с Итоном бродим по парку утром в День благодарения. Интересно, что они сейчас делают с Дэксом? Может быть, поехали на праздник в Индианаполис. Сидят там на кухне у Рейчел, в эркере, пьют кофе и смотрят на мой дом.
Я решила не портить себе настроение и снова переключилась на Итона, который, как всегда, так и сыпал информацией. Он объяснил, что парк включает в себя бывшее поместье Холланд-Хаус, которое всегда было главным местом встреч политических деятелей. Рассказал, что его сильно повредили бомбардировки во время Второй мировой войны, а главное — что там есть вольер с павлинами, которых мы обязательно посмотрим.
