.[383] Этим хозяева современного глобального проекта пока заполнили духовную нишу стремления людей к справедливости. В загашнике светская “справедливость”, сценарий которой заглох в конце XX века во многом из-за «природной» трусости, безволия и нежелания трудиться “русской” либеральной интеллигенции.
Теперь можно вернуться к роли “русской” либеральной интеллигенции — раз уж мы вернулись к разговору о возвращении православия в Россию. Как мы уже говорили, “русская” либеральная интеллигенция ещё со времён царской России не была приучена к созидательному труду в сфере материального производства. Мало того, она шарахалась (и шарахается до сих пор) от одной мысли, что её придётся трудиться на «не престижных» должностях в качестве работников производительной сферы. В общем, работников сферы «духовной» интеллигенции можно назвать “элитарными” паразитами на теле народа
.[384]
Поэтому “русским” либералам православие было удобно — тем, что при его духовном обеспечении от них не требовалось трудиться: достаточно было поддерживать церковь своим творчеством и “справедливое” посмертное воздаяние было обеспечено, также, как и определённая свобода и «гонорар». Но либералу всегда мало свободы, тем более, что он сам не знает чего хочет (то ли севрюжины с хреном, то ли Конституции…), стремясь за «новеньким» (вдруг чего и выйдет более выгодного и интересного). Так часть либералов поддержали революцию (но не Октябрьскую, а февральскую) в 1917 году. А потом революционный процесс уже пошёл вне их воли. Многим пришлось уехать, многие закончили жизнь трибуналом. Но вот при новой власти (в стране Советов) стала расти прослойка «духовных» интеллигентов нового поколения. Они воспевали уже не церковь, а советскую власть, поддерживали революционные мифы, трудились (на культурном, духовном фонте), распространяя в массы советское эхо древнего мифа о посмертном воздаянии (“справедливости”).
Естественно, что либерала не устраивали жесткие рамки советских мифов и цензуры, тем более, что приходилось работать на благо СССР (особенно при Сталине), а добросовестно трудиться на укрепление государства духовная “элита” не привыкла
.[385] Но до смерти И.В.Сталина они даже и не рыпались в поисках чего-то другого. Было страшно за свою шкуру: такая уж она трусливая по “природе”, эта “элита”. Но после хрущёвской “оттепели” либералы стали поднимать голову, активизировав свой творческий поиск. Кроме западных ценностей и возвращения к православию они ничего не сотворили.
Другое дело трудящийся в сфере материального производства народ-толпа. Дело в том, что большинство либералов-интеллигентов уже в первые десятилетия советской власти познали двойные стандарты “социализма” и, поддерживая власть и мифы, сами (в подавляющем большинстве) не верили в “социалистическую” доктрину “справедливости”
,[386] которую они же и внедряли в жизнь трудящихся. Но сами трудящиеся в подавляющем большинстве верили в “социалистическую” справедливость, замкнутую на эхобиблейско-зороастрийского мифа о посмертном воздаянии. “Элита” судила по своей нравственности, а народ, будучи гораздо благонравнее “элиты”, понимал справедливость по-своему.
Поэтому «духовная» интеллигенция-“элита”, развращённая тунеядством и западными ценностями (особенно в после сталинский период — в период “застоя”)
[387] прекрасно понимала, что никакого посмертного воздаяния от “социализма” ждать не стоит. А значит после смерти — полное забвение — даже если и случиться прославиться при жизни
[388]«службой трудовому народу».
К моменту объявления «перестройки» (1985 год) «духовная» интеллигенция так постаралась на поприще разложения социалистического строя, что трудящиеся массы уже не только ощущали, но и знали о двойных стандартах “социалистической” высшей “элиты”
.[389] Последнее стало решающим фактором отказа большинства от честного труда (вместе с имитацией посмертного героизма, как эха посмертного воздаяния) на “элитную” верхушку. Русский народ-толпа не желали трудиться не на благо Родины, общества — а на “элиту”. К тому же большая часть толпы уже была заражена “элитным” тунеядством от субкультуры либералов. Всё это открыло путь возврату православия.
Но при всём этом не надо забывать, что в духовном наследии интеллигенции и толпы осталось “христианство” (прошло всего три-четыре поколения, как его не стало на уровне государства). «Духовная» интеллигенция в своём большинстве задолго до 1985 года тайно тянулась ко временам православия, память об удобствах которого не отпускала психику неустойчивых либералов. И вот, как только в Россию вернули духовную власть церкви, либералы в своём большинстве ухватились за такую возможность опять обрести пожизненный и посмертный покой в лоне церкви.
Мы начали разговор о «духовной» интеллигенции и о народе-толпе, следующей культурным ценностям, которые эта интеллигенция опускает «вниз», с вопроса, «о чём тосковали либералы в период “социализма”?». И получили на него ответ: о доктрине церковной “справедливости”, которую они обрели вместе с возвращением православия, духовно вернув российское общество вспять
.[390] Напомним, что бессознательную тоску по церковной доктрине посмертного воздаяния (согласно которой попасть в рай можно не трудившись вообще, а лишь следуя всем рекомендациям церкви) наиболее кратко за «духовную» интеллигенцию времён “социализма” выразил Б.Окуджава в песне таможенника Верещагина: Не везёт мне в смерти. Культуру обязательного воцерковления «духовная» интеллигенция, как и положено по статусу «культурной мафии», передаёт в высший эшелон “элиты” и в толпу. Высшей “элите” это подходит, поскольку она всегда грешна (а грехи в церкви отпускают за плату) и не трудится в сфере материального производства, а толпа, которая тоже всё меньше желает трудиться (видя несправедливость этого мира) подтягивается к церкви, пытаясь обрести посмертную “справедливость”.
Теперь, после возвращения в лоно православия, вся “элита” (за малым исключением) получила возможность пребывания в иллюзии «везения в смерти». Но Павел Верещагин из «Белого солнца пустыни» продолжает припев дальше: «Не везёт мне в смерти — повезёт в любви». Что этим продолжением имеет в виду «духовная» интеллигенция?
Ответ нужно искать, рассматривая всю песню целиком. Про любовь Верещагин поёт следующее: «Ваше благородие, госпожа чужбина. Жарко обнимала ты, да только не любила. В ласковые сети, постой, не лови! Не везёт мне в смерти — повезёт в любви!».
Только в Русской цивилизации тосковать по русской религии (беззаветная и внеконфессиональная вера Богу) может даже отпетый либерал-интеллигент
.[391] Притом такая тоска появилась лишь после снятия церковного гнёта со всего русского народа — тогда, когда интеллигенция почувствовала «невезение в смерти» (библейская концепция), она же стала тосковать по «везению в любви» (Русская концепция).
Если первое — зороастрийско-“христиансткие” иллюзии посмертной справедливости, то второе вполне может означать Любовь (с большой буквы), которой больше всех сопричастны Русские люди, потому что Русскость это всеЧеловечность, истинная земная (а не посмертная) справедливость. Возможно, что только Русская цивилизация в период с какого-то момента I тысячелетия до н. э. по 7–8 века н. э. (то есть, не менее 1000 лет) жила самым справедливым жизнестроем из всех региональных цивилизаций. И это Русское духовное наследие — тоже является духовным наследием всех, кто попадает под «географию» Русской цивилизации — в том числе и «духовной» интеллигенции. К тому же известно, что Бог есть Любовь.
Снятие церковного духовного гнёта на период около 70 лет (с 1917 по 1991 гг.) благотворно сказалось даже на психике самой продажной и верноподданной любым хозяевам
[392] российской прослойки — «духовной» интеллигенции. Именно в этот период появилась формула: «В смерти
[393] не следует искать везения — везение нужно искать у Бога, обретая Его Любовь
[394]». Чего можно говорить о простых тружениках: они тоже активно познавали суть этой формулировки.
«Ласковые сети» религиозной системы, завезённой на Русь с «чужбины», давали и дают человеку лишь иллюзию прижизненного успокоения и умиротворения (нечто вроде религиозного самоуспокоения посмертного воздаяния: мол в жизни нет справедливости, а я к ней стремлюсь, значить я получу её с помощью церкви, приобщившись к чужбинной вере), но не обеспечивают постоянного пребывания человека в чувстве всеобщей Любви (к чему бессознательно тянутся все люди). Последнее может обеспечить лишь Бог — помогая человеку в его объективно праведных мыслях и делах.
