Читаем без скачивания Стендинг или правила приличия по Берюрье - Сан-Антонио

— Вкусно? — спрашиваю я его.

— Есть можно, — утвердительно отвечает Людоед. — Я уверен, что с тулузскими сардельками и со сливочным маслом это было бы то, что надо.

Консьержка протягивает мне ключ с номерком из красного дерева. На нем золотыми буквами написано «ГОСТИНИЦА СТАНДИНГ». Согласитесь, что это очень странно, правда? Такие совпадения случаются только в моих книжках. В жизни, конечно, такое тоже бывает, но этому обычно не верят. Потому что, в общем, если все хорошенько обдумать и принять версию этой милой консьержки, я вынужден сделать вывод, что некая дама участвовала в похищении Матиаса. И что она пряталась во внутреннем дворике дома и обронила этот ключ от гостиничного номера, а название гостиницы «Стандинг».

Стандинг! В то время, как мой Упитанный Бутуз читает курс лекций по стандингу, т.е. по хорошим манерам! В то время, как он дает молодому поколению прекрасные рецепты и развивает их интеллект и делает интеллект приспособленным к жизни, одним словом, создает в нем особый микроклимат.

— Вы думаете, что этот ключ принадлежит той девушке? — с нажимом спрашиваю я.

Мадам Паутина обижается, что я сомневаюсь.

— А кому же он может принадлежать, скажите на милость? Эта особа присела на корточки за моими мусорными ящиками. И ключ выпал из кармана ее плаща. Может у нее карман дырявый, откуда я знаю!

— А почему бы и нет? — тихо бормочет мой подчиненный.

Я ищу глазами Огромного, желая прочесть его мнение по его глазам, но он тут же поворачивается ко мне спиной. Ему здорово понравилась льняная мука. Я думаю, что он сейчас сделал открытие в кулинарии, и что с этого момента эта мука станет для него основным продуктом питания.

— Не могли бы вы, уважаемая мадам, поподробнее описать ту женщину с ключом?

Она собирает все мысли в ладошку я делает большую паузу, чтобы я подумал, что ее заявление имеет огромный вес! И, наконец, начинает говорить серьезным голосом:

— Блондинка высокого роста. Широкие, как края ночного горшка, губы, милейший. Короткие волосы. На ней был черный плащ, блестящий как клеенка. Я заметила, что он черный, когда выходила, а что он блестящий, когда возвращалась.

Любопытное объяснение, так сказать. Черепок уважаемой мадам работает, примерно, как раковина улитки. Тем не менее, считая, что она мне довольно много сказала об этой женщине, я благодарю ее за неоценимую помощь. Чем привожу в дрожь восторга ее бородавки.

— Ты готов? — обращаюсь я к Толстому.

Берю оборачивается. Его лицо внезапно становится похожим на сплошной ожог. Взгляд туманный.

Консьержка глянула на плиту и испустила крик отчаяния.

— Моя припарка!

Ужасный все слопал! Кастрюля пуста! Госпожа Церберша не верит глазам. У нее начинается приступ бронхита. В груди у нее свистит, как в норвежской кастрюле-скороварке.

— Вы его простите, — шепотом говорю я и вкладываю ей в руку десятифранковую бумажку, чтобы как-то смягчить ее страдания, — мой товарищ страдает мокротно-блудливой недостаточностью и лечится льняной мукой. Его сейчас здорово прихватило, у него приступ, вот он и не сдержался. Толстый, не раздумывая, направляется в ту забегаловку, где мы были вчера. На всякий пожарный случай он выпивает пузырь божоле, чтобы протолкнуть припарку, потому что пищеварительный тракт категорически отказывается сотрудничать с подобной бурдой. Ему бы лучше прочистить внутренности из туалетного бачка. А еще проще — прочиститься ершиком или вэнтусом. Но у него свои соображения по поводу лечения — божоле. После второй бутылки он стал задыхаться, и тут пробка из муки не выдерживает мощного напора портвейна. Сначала слышится «плуфф», потом глухой шум, и, наконец, нескончаемая серия «гроа-гроа-гроа», как при озвучивании мультфильмов. Величественный снова становится боеспособным. Его лицо оживает, что следует понимать: становится не таким красным.

Мы мчимся в гостиницу «Стандинг».

Гостиница совершенно новая. Она расположена на углу улицы Святой Яремной Вены Сына Господня и проспекта Деаля.

Если судить по фасаду кремового цвета, по холлу, отделанному мрамором, и по дорогим обоям, начинаешь понимать все, что город Лион делает для развития туризма. И очень жаль, что ему не предоставили право провести здесь следующие Олимпийские игры. Игры дали бы возможность представителям других континентов попробовать божоле, фрикадельки из щуки, сардельки с начинкой из трюфелей, а также полутраурную пулярку и шкварки. Разумеется, это не изменило бы лицо мира, но у нас был бы шанс выиграть несколько золотых медалей и победить других атлетов, позволяющих себе кулинарные излишества.

Некая дама, которую менее талантливый писатель назвал бы миловидной, широко улыбается мне из-за стойки. Она уже в возрасте, но одета по моде, волосы покрашены в ярко рыжий цвет. Я направляюсь к ней, за мной санчо-пансует Берю.

Она смотрит, как мы идем по холлу, а на лице у нее написано: что это за странная парочка, и кого из нас можно называть «уважаемая мадам».

Чтобы не давать повод к кривотолкам, я предъявляю ей трехцветную книжку, которую выдало мне государство, чтобы я мог подтвердить свою специальность (если ее можно назвать специальностью) полицейского. Она перестает улыбаться, потому что, хотите вы или нет, но мадам предпочитают видеть у себя в доме страхового агента по выплате семейных пособий, а не представителей нашей фирмы.

Потом я вытаскиваю из кармана ключ, найденный дамой с кактусовым лицом.

— Это ключ из вашего заведения? — задаю я вопрос таким — нейтральным тоном, что с досады нейтральная Швеция объявила бы войну нейтральной Швейцарии.

У нее округляются глаза, рот и даже план Лиона, который она перед этим рассматривала.

— Ой, он нашелся! Наш постоялец очень расстроился.

— Могу я справиться о личности вышеупомянутого постояльца?

Она немножко удивляется, но тут же успокаивает себя тем, что сыщики затем и появляются на свет, чтобы задавать свои коварные вопросы.

— Господин Долороса, — говорит она.

Толстый громко баритонирует:

«Долороса женщина несчастья Долороса, твой поцелуй не приносит счастья».

Я вынужден пнуть его по ноге, чтобы он соблюдал правила приличия.

— Испанец? — справляюсь я.

— Панамец, — поправляет она.

— Он остановился в отеле один?

— С женой.

— Случайно не высокая блондинка в черном блестящем плаще?

— Совершенно верно, — бормочет она.

— В настоящее время они находятся в «Стандинге»?

В ее глазах вспыхивают факелы. Движением подбородка она показывает на соседний холл, элегантно обставленный датской мебелью в экспортном исполнении.

— Да, они сейчас беседуют с гостем.

Везет же мне, правда? Бывают дни, когда все приходит в гармонию, когда крышки плотно накрывают ночные горшки, женщины соглашаются разделить с вами постель, а во время партии в белот у всех играющих на руках по четыре вальта.

Я осторожно подхожу к застекленной двери, прячась за штору закрытой ее половины. И вижу элегантную пару, оживленно беседующую с каким-то типом, стоящим ко мне спиной. Женщина очень красивая. Брюнетка с обесцвеченными волосами. Необесцвеченные у нее только прекрасные черные глаза с длинными обольстительными ресницами, контрастирующими с волосами. У нее действительно мясистые губы, но старухе-консьержке было недоступно чувство прекрасного, когда она сравнивала их с краями ночного горшка. Наоборот, они вызывают желание впиться в них зубами, как в спелый плод, чтобы ощутить, как по вашим зубам течет сок.

Ее муж — худощавый мужчина с завитыми волосами. Высокого роста. Оливкового цвета лицо. Он одет в серый однотонный костюм, на шее галстук кроваво-красного цвета. На фоне чистой рубашки он кажется свежей раной.

Толстый не отстает от меня ни на шаг. Он тоже заглядывает в холл. Он так выразительно шмыгает носом, что от этого пришел бы в восторг сам Денис Пален — изобретатель паровой машины.

— Неизвестные в батальоне! — утвердительно произносит преподаватель хороших манер.

В этот момент трио прекращает беседу. Все встают. И тут гость Долоросов поворачивается к нам лицом. От изумления Его Округлость становится похож на наполеоновского генерала Камбронна, автора знаменитой фразы «Гвардия погибает, но не сдается». Чтобы он не оказался в их поле зрения, я резко толкаю его в бок, и он отлетает в сторону. Мы в этот момент напоминаем двух хохмачей, которые выскочили на съемочную площадку, когда раздалась команда «мотор», а главная героиня уже впилась в губы своего партнера. Это вам не телевидение, где посетители могут прохаживаться между камерами и артистами, беседуя о погоде и французском администраторе 18 века Боттэне.

Мы бежим к кассе, единственному месту в этой вселенной из мрамора, где можно спрятаться. Мы вбегает за стойку к блондинке. Говорим ей «тсс», чтобы она хранила молчание, приседаем на уровне ее колен. Проходит какое-то время. И тут Берю обращает внимание на чулки фирмы «Марки». Он считает, что эти чулки не только заставляют говорить ноги, но, кроме того, заставляют трепетать воображение. Он трется о них своим носом. Еще полминуты, и он даст волю рукам.