Когда Сукэсигэ скакал в Фудзисаву, сзади до него доносился некий крик. Натянув поводья своего коня, он оглянулся и посмотрел на пройденный путь. К нему присоединился один-единственный буси, а его кэраи энергично погоняли своих коней, отстав далеко от хозяина. Помрачнев, Сукэсигэ разглядел в догонявшем всаднике Юки Удзитомо. Он скакал, выставив свою боевую крыльчатку. «Примите заверения в великом почтении к уважаемому другу клана Юки и в трепете перед ним. Однако сейчас речь идет о положении Юки-доно в обществе. Просим не сомневаться в том, что мы добросовестно отстаиваем наше право на жизнь». Удзитомо рассмеялся: «Смело сказано, милостивый государь, и достойно человека вашей храбрости и чести. Стрелу с посланием, впрочем, выпустил рото, принадлежащий к клану Юки, а наши кэраи не только открыли коридор для представителей Огури, но и теперь откровенно вводят в заблуждение Момонои и Никайдо, чтобы содействовать вашему успешному бегству. Но, Огури-доно, все-таки остерегайтесь. Осмелюсь просить передать нижайший поклон от Удзитомо самому Мицусигэ-доно. Все это дело затеяли Иссики с Яманой, причем подготовились они к воплощению своего замысла в жизнь самым тщательным образом. В ближайшие дни целая армия двинется на Хитати, если только она уже не находится на марше. Молю уважаемого господина не терять бдительности». Сукэсигэ отвечал так: «Велика благодарность и уважение в адрес Юки-доно за проявленную им доброту. Пока живы, такую услугу мы будем помнить всегда. Прошу принять наши заверения в признательности Сукэсигэ, выступающего от имени его клана. Все будет передано моему отцу». На этом они расстались. Юки снова присоединился к своим кэраи и поскакал назад в Камакуру. Сукэсигэ поспешил по-прежнему в Хитати. Сообщение Удзитомо подтвердилось. Оно на несколько дней опередило выступление мощного войска под командованием Уэсуги Сигэкаты и Иссики Наоканэ, действующих по прямому указанию Сицудзи Норизанэ. Свидетельств этих битв до наших дней дошло совсем немного. С помощью Уцуномии Мотицуны представители Огури собрали войско, превосходящее по численности в спешке отмобилизованную армию Иссики и Уэсуги. Территория считалась не очень выгодной для ведения военных действий, зато на ней удачно располагались гарнизоны. Замок Огури с огороженной стенами площадью 4 тысячи цубо (примерно 1200 кв. м) стоял на холме на равнине, а холмы Хитати находились совсем рядом с ним. К югу на расстоянии едва ли в 10 миль располагался знаменитый горный массив Цукуба. При таком расположении в отсутствие естественных рубежей, таких как скала или река, обороняющиеся могли пользоваться рвом и стенами замка. Зато, на их счастье, укрыться противнику было негде. Штурмовые группы многократно откатывались назад, а воины гарнизона во время решительных вылазок несколько раз вступали в мелкие, но ожесточенные схватки и крепко наказывали врага. Как раз во время одной из таких вылазок на всю страну прогремело имя Икэно Сёдзи Сукэнага. На исходе ночи ему удалось проникнуть в лагерь противника и поджечь его. Рото Огури совершили дерзкую вылазку. В спешке и расстроенном порядке на следующий день осаду пришлось снять, и противник отошел в смятении в Камакуру зализывать раны и искать пути к переговорам.
Мицусигэ знал, что долго конец его предприятия оттягивать не удастся. Он вызвал к себе Сукэсигэ и в присутствии Хэйты отдал своему родному сыну последнее распоряжение. Сукэсигэ выступил с робким протестом. Он говорил о прочности их обороны и своем желании разделить судьбу своего отца в почетной гибели. Однако Мицусигэ проявил непреклонность. Его сёгун обещал помощь, но она была в виде войска, направляемого для оказания помощи Мотиудзи в подавлении мятежников Канто. Его сын должен оставаться живым ради увековечения имени отца и доказательства его невиновности, а также отмщения за его тревожный дух перед врагом в лице Иссики Акихидэ. Так прозвучал его наказ. По распоряжению своего отца в слезах и большом горе Сукэсигэ отвел войска в Юки. Здесь ему случилось подхватить тяжелую лихорадку как раз в тот момент, когда Мицусигэ узнал о подходе князя Мотиудзи, лично командовавшего крупным войском, собранным для штурма замка Огури. Его рото перенесли Сукэсигэ в спокойное место, расположенное рядом с Никко-сан. Известия об этом и прибытие князя Мотиудзи поступили практически одновременно, и у Мицусигэ совсем не хватило времени на то, чтобы отправить Фудзинами и Мантё в безопасное место. Отряды противника плотно обложили замок со всех сторон. В бою Мицусигэ и Мотицуна проявили большое мужество, но конец дела оказался предрешенным заранее. Наступило время прощания с жизнью. На пятнадцатый день восьмого месяца (19 сентября 1423 года) противник изготовился к решающему штурму. Мицусигэ взобрался на ягуру (деревянную башню) рядом со стеной. Развернув свою боевую крыльчатку, он прокричал: «Ваш Мицусигэ умирает, оболганный перед своим господином злонамеренными вассалами. При всех выдвинутых против него обвинениях он чист. А теперь примите последний заряд стрел». После этого он удалился. Кэраи Огури открыли сражение со стен своего замка. Пока враг пробирался сквозь пожарище объятого пламенем замка, старый даймё устроился на циновке и вспорол себе живот. Уцуномия Мотицуна сделал то же самое. Танабэ Хэитаю последовал примеру своего господина в смерти, как делал это на протяжении своей жизни. Летописец увековечил все это так: «Преданные люди погибли в бою, а трусы разбежались». Замок Огури пал.
Последствия всего случившегося не остались незамеченными. Сердитый и злой принц Мотиудзи снова обратил свой взор на Камакуру. Руководство войска Киото получило все известия еще в Суруге. Они не послали отряды через перевал Хаконэ. Боясь нападения вместо радостного приема со стороны союзного дома, командование отдало распоряжение на возвращение в Киото. Мотиудзи все еще оставался в лагере при Эбине,[34] брюзжа и угрожая всевозможными карами своему кузену сёгуну. При этом он свято верил или как минимум притворялся, будто верил в то, что в роли подстрекателя мятежных вассалов выступал Ёсимоти. Все выглядело так, будто он собирается двинуться в западном направлении и осуществить прорыв. Ёсимоти страха не испытывал, но все равно предлагал примирение. Одного из его духовных наставников по имени Софуку Сэидо на третий месяц 31 года периода Оэй (в апреле 1424 года) отослали в Канто для вразумления Мотиудзи. Наш принц над ним сначала посмеялся и отказался от какого-либо примирения. Софуку пришел и ушел, но все-таки вернулся снова. Он посоветовал Мотиудзи вспомнить результат последнего обращения сёгуна к солдатам Канто. На этот раз увещевания возымели действие и к их источнику прислушались. К напоминанию Софуку о том, что Ёсимоти и Мотиудзи вели себя как отец и сын, наш принц прислушался. К девятому месяцу (23 сентября – 23 октября) мир между сёгуном и канрё удалось наконец-то установить. Софуку Сеидо вернулся в Киото удовлетворенным; Мотиудзи в Камакуру – победителем. До этого или во втором месяце 30 года периода Оэй (13 марта – 11 апреля 1423 года) Ёсимоти отрекся от престола и уступил пост сёгуна своему пьющему сыну. Ёсиказу находился на этом посту три года, продолжая пьянство и разгул. Потом на двадцать седьмой день второго месяца 32 года Оэй (18 марта 1425 года) он умер от белой горячки, а Ёсимоти снова пришлось взвалить на себя тяжелую ношу его протокольной должности.
