Геноцентризм в биологии так же несостоятелен, как геоцентризм в космологии. Он скорее следствие слабости генетики, чем её постоянно возрастающей силы. Генетики претендуют на то, чтобы объяснить всю биологическую эволюцию, и они не в силах объяснить путь от генов к признакам. Гены, конечно играют огромную роль в эволюции жизни, но сама жизнь во всей её совокупности, в её активности, а не только её генетические предпосылки образует тенденции эволюции. Наука всегда движется от центризма к универсализму, который, однако, есть не что иное, как расширенный и углубленный центризм.
Типичным примером крайнего геноцентризма является книга американского генетика С. Оно «Эволюция посредством дупликации генов». Под таким названием она вышла в США, однако советские издатели, опубликовавшие перевод этой книги в 1973 г. придумали ей более «приглаженное» название: «Генетические механизмы прогрессивной эволюции». Видимо, они решили, что для идеологического начальства будет приятнее увидеть книгу американца с названием, согласно которому генетические механизмы так же обеспечивают прогресс живой природы, как бюрократические механизмы – «поступательный» прогресс советского общества.
И действительно, в книге Оно прогрессивная эволюция всецело управляется генетическими факторами, и в первую очередь дупликацией генов. Дупликация (от лат. duplicatio – удвоение) представляет собой определённый тип хромосомной перестройки. Общепризнано, что она играет важную роль в возникновении новых генов. При дупликации возникает повторение некоторых участков гена или хромосомы.
Согласно Оно, генетические механизмы прогрессивной эволюции вообще не нуждаются в отборе. Отбор способен поддерживать только образование различных вариантов сходных по уровню организмов, но он только препятствует переходу с одного уровня развития на другой, отметая все инновационные формы, и только те новые формы, которые вследствие своих внешних особенностей не замечены отбором, могут уцелеть и дать начало более прогрессивным видам. Отбор, согласно Оно, фактически играет роль бдительного цензора, не пропускающего в генетическую печать никаких отклонений от привычного стереотипа.
«Естественный отбор только модифицирует те или иные свойства, – считает С. Оно, – тогда как избыточность творит новые. Естественный отбор чрезвычайно эффективно сохраняет (или элиминирует) аллельные мутации, которые возникают в уже существующих локусах. Благодаря естественному отбору живые организмы могли приспосабливаться к изменяющимся условиям среды, и в результате адаптивной радиации от общего предка возникло множество новых видов» (Оно С. Генетические механизмы прогрессивной эволюции – М.: Мир, 1973 – 227 с., с.11).
Кажется, Оно не отрицает самой возможности естественного отбора стимулировать процессы видообразования. Но не будем торопиться. «Вместе с тем, – утверждает далее Оно, – естественный отбор, неся как бы охранительную функцию, по своей природе крайне консервативен. Если бы эволюция целиком и полностью зависела только от естественного отбора, то от бактерий произошли бы лишь многочисленные формы бактерий. Возникновение многоклеточных животных, позвоночных и, наконец, млекопитающих из одноклеточных организмов было бы в этом случае совершенно невозможно, поскольку для таких грандиозных эволюционных скачков необходимо возникновение новых генов с новыми, ранее не существовавшими функциями. Избежать безжалостного давления естественного отбора смогли только те цистроны, которые стали избыточными, и благодаря этому в них накапливались ранее запрещённые мутации, превращавшие их в новые гены» (Там же).
Здесь полностью исключается понимание того, что отбор имеет дело не с мутациями, а с живыми организмами, работающими для выживания и оптимизации жизни. Оно допускает, что некоторые вредные мутации в виде исключения всё же сохраняются отбором, и именно это обстоятельство привело к тому, что отбор «ошибочно считали защитником и медиатором генетических изменений» (Там же, с. 55).
Что касается естественного отбора благоприятных мутаций, то он, согласно Оно, заводит в эволюционный тупик. Он способен поддерживать образование новых видов, не слишком отличающихся от старых, при стойком изменении условий среды. Но как только прекращает своё действие источник, вызывающий эти изменения, этот отпочковывавшийся вид прекращает своё существование.
Оно убежден, что в основе эволюционных изменений лежат только наследуемые изменения генов (Там же, с. 93). Поэтому крупные эволюционные сдвиги, согласно Оно, «становятся возможными только в результате появления новых генов, обладающих функциями, которых раньше не было» (Там же, с. 99).
И далее: «Только накопление запрещённых мутаций в активных центрах может привести к изменению основных свойств гена и обеспечить превращение его в новый ген. Процесс дупликации генов позволяет избежать безжалостного давления естественного отбора. В результате дупликаций создаются избыточные копии генов» (Там же).
Но чтобы дупликация не была подавлена цензурирующей ролью отбора, она должна, подобно свободомыслию в многовековой истории российской печати, быть выражена на своеобразном эзоповом языке. «Естественный отбор, – пишет Оно, – часто игнорирует изменения в избыточных копиях, в результате чего в них накапливаются ранее запрещённые мутации и возникает новый ген с несуществовавшей ранее функцией. Следовательно, дупликация генов выступает как основная движущая сила эволюционного процесса» (Там же, с. 99–100).
Книга Оно не лишена логики в том отношении, что формирование новых генов способно играть определённую роль в эволюции, как и любая другая форма инноваций. Но возводить дупликацию генов на пьедестал основного фактора и основной движущей силы эволюции – значит абсолютизировать генетические предпосылки эволюционных процессов, сводить эволюцию жизни к генетическим манипуляциям в хромосомах.
Но при этом концепция Оно наталкивается на бурно прогрессирующую современную генетику развития, тесно связанную с эмбриологией. Оно это прекрасно понимает и замечает по этому поводу: «Использование организмом функционально-дивергированных генов зависит главным образом от того, будет ли работа дуплицированных структурных генов контролироваться с помощью различных регуляторных механизмов или нет. И хотя наши сведения о генетических регуляторных механизмах явно недостаточны, обсуждение вопроса о дупликациях генов само по себе заставляет нас обсудить вопрос о дупликациях и регуляторных генах» (Там же, с. 132).
Чтобы обойти затруднения своей концепции, связанные с возможностью регуляторных генов отключать новообразованный структурный ген, начиненный вредными мутациями, Оно высказывает совсем уж эфемерную гипотезу о совместной дупликации структурного и регуляторного гена. Он пытается подкрепить эту гипотезу известным примером, касающимся превращения части жаберных дуг бесчелюстных рыб, живших около 300 млн. лет назад, в полноценные челюсти.
Однако если бы эти рыбообразные существа не использовали удобно расположенные острые жаберные дуги для захвата пищи в течение жизни огромного числа поколений, никакие дупликации генов, тем более без поддержки отбора, были бы неосуществимы. Ибо любые мобилизационные инновации суть прежде всего продукты более оптимального использования органов в биологической работе по получению ресурсов из окружающей среды.
Это использование органов на протяжении смены многих поколений помогает выживать представителям данного вида в онтогенезе, но оно не передаётся потомству вследствие крайней консервативности генных структур, охраняющих диапазон норм выработки органов. И только после того, как постоянство биологической работы огромного числа поколений через регулярное поступление из соматической части организма различных сигнализаторов о состоянии организма в генетические структуры, структурные гены при поддержке регуляторных и при содействии отбора начинают тиражировать выработанные инновации в череде поколений.
Этот процесс преобразования связан также с тем, что выживают и дают потомство, поддерживаясь отбором, только те особи в популяции, которые предрасположены к более прогрессивной биологической работе. Механизмы таких преобразований могут быть самыми различными – образование новых генов, перевод мутаций из рецессивного состояния в доминантное или какие-то другие. Эти механизмы будут открываться генетикой по мере того, как будет проясняться сложнейший путь от генов к признакам. Пока же на этот счёт можно строить только разнообразные гипотезы.
В своё время замечательный натуралист и в то же время основатель психоламаркизма Э. Коп отождествлял наследственность с памятью поколений. Каких только презрительных характеристик и насмешливых замечаний не заслужил он от высокомерных критиков, рассуждавших с позиций геноцентризма! Коммунистические идеологи усматривали в психоламаркизме прямое проявление идеализма, отрицая тем самым любое влияние психических процессов на эволюцию.
