— Талос, — сказал Повелитель Ночи. — Меня зовут Талос.
— Талос. Принято. Зафиксировано.
Делтриан направил свою улыбку мертвеца на саркофаг.
— Призвав на помощь Бога-Машину и благословенный союз просвещенных Механикум и легионов Хоруса, я осмеливаюсь вернуть к жизни этого воина, в том случае если ваша миссия не противоречит Первой Клятве. Произнеси вслух свою клятву.
Вернувшись к формальной церемонии, Талос ответил:
— Во имя моего примарха, который любил Хоруса как брата и служил его делу, я даю тебе клятву. Восьмой легион ведет войну против Золотого Трона и Культа Марса. Верни нам нашего павшего брата, и прольется имперская кровь. Наполни его своей тайной силой, и ложные Механикум заплатят за свои преступления.
Делтриан вновь замер. Талос уже начал сомневаться, правильно ли он произнес клятву. Повелитель Ночи изучал тексты, но сам проводил ритуал впервые.
— В твоей клятве нет разногласий с Первой Клятвой. Мои знания послужат к нашему обоюдному благу.
— Пробуди его, Делтриан, — проговорил Талос, понизив голос и глядя прямо в глаза техножрецу. — Буря приближается. Время платить по счетам. Он должен встать рядом с нами.
Это тоже было отклонением от предписанного ритуала. Делтриан замешкался, анализируя слова Астартес.
— Ты осведомлен о вероятности неудачи? Эта воинская единица сопротивлялась всем четырем предыдущим попыткам пробудить ее.
— Я знаю, — сказал Талос.
Он смотрел на саркофаг, покрытый позолотой славы, уже установленный на должное место в корпусе боевой машины.
— Малкарион не просыпался ни разу. И он с самого начала не хотел, чтобы его тело положили в склеп.
Делтриан ничего не ответил. Техножрец не представлял, как можно отказаться от возможности стать настолько ближе к Богу-Машине. Не понимая эмоциональной подоплеки происходящего, он просто молча ждал, пока Талос не заговорит снова.
— Могу я задать вопрос?
— Я даю вам разрешение при условии, что вы не потребуете разглашения законов священного Механикум.
— Я чту ваши обычаи. Но я хотел бы… оставить здесь почетный караул. Они будут наблюдать за ритуалом. Это неприемлемое нарушение традиций?
— Когда-то было принято постоянно держать почетный караул в Зале Памяти, — ответил Делтриан.
С выражением настолько близким к человеческому, что становилось жутко, механический человек склонил голову к плечу и произнес:
— Как меняются времена.
Улыбка все это время не покидала его скелетообразного лица.
Талос кивнул, в свою очередь улыбнувшись:
— Благодарю за понимание, Делтриан. Кирион, Меркуций и Ксарл останутся здесь. Уверяю тебя, они не станут вмешиваться в твою работу и богослужение.
— Ваши приказы приняты.
— Желаю тебе всего наилучшего, почтенный техножрец. Пожалуйста, пошли за мной, когда ритуал дойдет до финальной стадии. Я хочу при этом присутствовать.
— Подчиняюсь, — сказал аугментический человек.
После недолгой паузы он добавил с чем-то почти похожим на неловкость:
— Талос?
Астартес развернулся под рев сочленений брони:
— Да?
Рука Делтриана с длинными костяными пальцами указала на прикрепленный к стене реанимационный контейнер. Там, за стеклянными стенами, плавал в амниотической жидкости принцепс Арьюран Холлисон, погруженный в искусственный сон. Многочисленные провода и трубки соединяли его обнаженное тело с системой жизнеобеспечения.
Из горлового вокс-динамика жреца раздался треск машинного кода — звуковой аналог доброжелательной улыбки.
— Он принесет ощутимую пользу. Нам многое предстоит узнать у него. Благодарю за то, что подарили нам столь ценное оружие.
— Сделайте мне ответный подарок, — ответил Талос, — и мы будем в расчете.
— Нам надо обсудить вопрос с командованием.
Адгемар с обнаженной головой и короткой черной бородкой цвета соли с перцем шагал рядом с Талосом по темным залам «Завета». Они спускались глубже в утробу корабля, оставив позади палубы оружейников и механиков и направляясь в сторону отсеков смертного экипажа.
— А что тут обсуждать? — спросил Талос.
Пророк ощущал необычное воодушевление. Надежду. Чувство, которого не испытывал уже очень давно. Талос не солгал техножрецу: буря приближалась. Он чувствовал поступь урагана в своей крови. И эта буря грозила вырваться наружу с каждым ударом сердца. Десятую роту ожидали необратимые изменения.
Шаги двоих Астартес эхом разносились по окованным черной сталью переходам.
— Я выше тебя по званию.
Голос Адгемара звучал так, словно старший воин пытался перемолоть зубами камни.
— Верно, — согласился Талос. — И почему это тебя смущает?
— Потому что в нынешней десятой роте звание ничего не значит. Чернецы ходят под Вознесенным. А над Вознесенным нет никого, кроме его гнусных богов. Все остальное не стоит его внимания. В Девятом Когте нет командира уже три месяца.
Талос вздохнул, покачав головой. Воистину легион разваливается на части.
— Я не знал.
— Я теперь в Первом Когте, — продолжил Адгемар. — Но кто возглавляет Первый Коготь? Бывший брат-сержант Седьмого? Или бывший апотекарий Первого?
— Похоже на то, что это меня волнует?
Талос опустил руку на навершие рукояти спящего в ножнах Аурума.
— Мне хватит и того, что рота продержится до конца этой войны. Командуй. Ты заслужил свое звание.
— А тебе никогда не приходило в голову, что, возможно, и ты заслужил более высокое звание, чем то, что пожаловал тебе Вознесенный?
— Нет, — солгал Талос. — Ни на секунду.
— Я вижу по глазам, что ты лжешь, брат. Ты не особо одаренный обманщик. Ты прекрасно знаешь, что должен возглавить Первый Коготь. Ты предлагаешь мне эту должность просто из уважения.
— Может быть. Но это честная ложь. У тебя есть звание. Командуй, и я пойду за тобой.
— Хватит игр. Я не желаю командовать твоим… нашим отделением. Но слушай меня внимательно. Твои действия во благо нашему легиону могут быть основаны на чистом альтруизме. Возможно, ты не думаешь о личной славе. Но для Вознесенного все выглядит иначе.
Они ждали у закрытых дверей лифта, глядя друг на друга сквозь кромешную тьму и видя все до мельчайшей черты. Талос медленно выдохнул, прежде чем ответить. Даже простое упоминание Вознесенного приводило его в бешенство.
— Это не твои слова, Адгемар. Эти разговоры о подозрениях и интригах… Не похоже на тебя. От кого пришло это предупреждение? От чьего имени ты сейчас говоришь?
Из темного коридора за их спинами раздался ответ:
— От моего.
Талос медленно развернулся, мысленно проклиная себя за то, что был слишком погружен в размышления и не услышал шагов. Несмотря на то что на новоприбывшем не было брони — только форменный мундир их легиона, — пророку следовало уловить шум его приближения.
— От моего. Адгемар говорит от моего имени.
Адгемар склонил голову в знак уважения. Так же поступил и Талос, приветствуя чемпиона Малека из Чернецов.
Ксарл и Кирион никогда не были дружны. Разговоры между ними состояли в основном из пауз. Непринужденная болтовня не числилась среди привычек Астартес, и эта черта лишь усиливалась, когда двое Астартес терпеть друг друга не могли.
Подняв болтеры на уровень груди, они обходили по кругу Зал Памяти. Двигаясь в противоположных направлениях, Кирион и Ксарл встречались дважды на полпути. Меркуций, чьи доспехи до сих пор несли знаки различия Седьмого Когтя, стоял на страже у огромной двустворчатой двери лицом к дредноуту.
Делтриан руководил сервиторами, время от времени разражаясь невнятицей машинного кода. Следуя его приказам, кибернетические слуги тщательно подготовили дредноут к полному пробуждению. В передней части машины красовался саркофаг, горделивый в своей посмертной славе. Малкарион никогда не был таким при жизни.
Когда Кирион проходил мимо Ксарла в шестой раз, он заговорил с братом по закрытому вокс-каналу:
— Ксарл.
— Лучше бы ты сказал что-то стоящее.
— Какова вероятность того, что это сработает?
— Что Малкарион проснется?
— Да.
— Я… настроен скептически.
— Я тоже.
Пауза затянулась, и через несколько минут канал автоматически закрылся. Кирион вновь активировал его движением глаза.
— Вознесенный не позволит пробудить его.
— Это не новость для меня, брат, — вздохнул Ксарл. — Для чего, ты думаешь, мы остались здесь? Конечно, Вознесенный попытается остановить ритуал. Чего я до сих пор не понимаю, так это почему. Я едва могу поверить, что мы пришли к такому окончательному падению.
