инспектора Блуэна. Это был человек уже в летах, медлительный, неразговорчивый и ни перед кем не терявшийся. Приказав своим подчиненным отправить всех по домам, он вместе с тремя новоприбывшими устроился поближе к такси, намереваясь послушать их версию событий. Она полностью совпала с тем, что рассказал ему экспедитор от Дюфайеля, при этом Альдо счел совершенно излишним упоминать о «Регентше». Да, приятельница привезла его к политическому беженцу, чтобы заключить сделку, – с русскими эмигрантами это бывает нередко! – но приехав на место, они нашли квартиру перевернутой вверх дном, к тому же оказалось, что несчастный Петр исчез. Приятельница уехала, а он остался, решив поглядеть, как пойдут дела дальше. Появилась женщина, которая порылась в камине, но ничего там не нашла, после чего они с Карловым ехали за ней до Сент-Уана, а там она скрылась, но зато им встретился малыш Лебре, который рассказал о том, что удалось увидеть.
– Вам придется показать мне это место, – подвел итоги допроса свидетелей Блуэн, закрыв блокнот и обращаясь к Карлову. – Если человека бросили в воду, мы, наверное, сможем его найти...
– В любом случае следы крови вы найдете, – отозвался Морозини. – А я вам еще нужен?
– Может быть, понадобитесь! Где вы живете?
– В «Ритце».
– Вот оно что! – усмехнулся полицейский. – Так постарайтесь там и оставаться. Мне наверняка еще потребуется с вами поговорить.
– Не представляю, что бы я мог вам еще рассказать.
– Как знать. Может быть, всплывет какая-нибудь подробность... Вот, например, имеете вы хоть какое-то представление о том, что собирался вам продать этот русский?
– Абсолютно никакого, – соврал Альдо с легким налетом наглости, которая неизменно просыпалась, как только кто-то проявлял недоверие к его словам. – И мадам Васильева, которая меня сюда привезла, тоже этого не знала, – продолжал он, про себя решив как можно скорее предупредить Машу. – Этот человек попросил ее найти покупателя для какой-то ценной вещи, но что именно он хотел мне предложить, не сказал. Вчера вечером мы с мадам Васильевой встретились в «Шехерезаде», а что было дальше, вам уже известно.
– И все-таки я попрошу вас оставаться в пределах досягаемости! – величественно и с некоторым оттенком угрозы в голосе распорядился Блуэн. – В конечном счете ничего так и не прояснилось, но сейчас я вас отпускаю!
Затолкав обратно в глотку урок вежливости, который уже был у него наготове для этого паршивого инспекторишки, Морозини пообещал маленькому Жанно, что еще придет с ним повидаться, пожал руку Карлову, который, обреченно вздыхая, приготовился везти полицейских к заброшенному заводу, после чего пешком дошел до площади Тертр, где сел в такси и велел ехать в «Ритц».
Вернувшись в гостиничный номер, Альдо разделся, принял душ, энергично растерся полотенцем, закутался в халат, закурил и уже собрался было растянуться на постели и хоть немного отдохнуть, но перед тем, не удержавшись, достал из кармана смокинга свою ночную находку и принялся ее изучать со страстью, которая неизменно просыпалась в нем, как только ему в руки попадала не просто редкостная, но имеющая свою историю драгоценность. А у этой жемчужины история была.
Правда, покороче, чем у других драгоценностей, и это его несколько смущало. Собственно говоря, что о ней известно? Что перед тем как, отправиться в свой гибельный русский поход, Наполеон I подарил жемчужину жене, которая если не на деле, то, по крайней мере, на словах делалась регентшей. Какое-то недостаточно значительное событие для того, чтобы дать имя подобной вещице... Дальше... После первого отречения императрица Мария-Луиза покинула Париж, прихватив с собой собственный ларец и кое-какие драгоценности, принадлежавшие короне, но, по совету отца, австрийского императора Франца II, как только Наполеон оказался на острове Святой Елены, отослала все это Людовику XVIII... И, воссоединившись с остальной частью национальной сокровищницы, жемчужина вместе с прочими спокойно ждала – король-гражданин Луи Филипп никогда оттуда ничего не брал – пока взойдет на престол Наполеон III и свету явятся прекрасные плечи императрицы Евгении, а затем, после падения империи, сокровища снова оказались в запертом на пять замков большом ящике, хранившемся в одном из подвалов павильона Флоры в Тюильри. Там они и оставались вплоть до 1887 года, когда правительству республики пришла в голову неудачная мысль торговать наследием империи. Знаменитый нагрудник, на котором красовалась «Регентша», купил Жак Россель, который через посредничество Фаберже затем перепродал его князю Юсупову, деду человека, впоследствии прославившегося в Старом и Новом Свете как убийца Распутина. В общем, у этой жемчужины, едва ли не самой крупной из всех известных на сегодняшний день, история не слишком длинная!.. Первое упоминание о ней относится к 1811 году, когда «Регентша» без всякого шума появилась у королевского ювелира Нито, который и предложил ее Наполеону. Но не из небытия же она возникла, и, поскольку Нито не больше, чем самого императора, можно было заподозрить в том, что он на досуге балуется ремеслом ловца жемчуга, совершенно ясно, что он должен был ее у кого-то купить. Вот только у кого? Может, тут вся загвоздка?
Это уже была задача из тех, какие нравились Альдо, хотя сама по себе жемчужина не слишком его волновала, поскольку не принадлежала к числу камней, рожденных земными недрами. Дочь моря, удивительно хрупкая и женственная, она могла раствориться, потускнеть и даже умереть. Ее можно было облупить, то есть снять верхний слой, чтобы из-под него она засияла еще лучше. Словом, она не была вечной, в отличие, к примеру, от алмаза, чье нерушимое великолепие приворожило его навсегда. Кстати, те бриллианты, что окружали «Регентшу», были хоть и мелкими, но очень красивыми, и Морозини долго ласкал и поглаживал нежную плоть жемчужины, так гармонирующую с женской кожей, проводил пальцами по тонким граням камней, своим мерцанием подчеркивавших блеск перламутра. Но что же ему с ней делать, если того человека, который считал себя ее владельцем, больше нет на свете?
Ни на одно мгновение он не соблазнился мыслью купить жемчужину или попросту оставить ее у себя. Роскошное украшение его совершенно не привлекало, и на то у него были достаточно веские личные причины. Как истинный венецианец, он ненавидел Наполеона, – разве генерал Бонапарт не уничтожил Светлейшую республику, разве не сжег он на площади Сан-Марко Золотую книгу, куда были вписаны самые великие семьи, не говоря уж о краже бронзовых коней, украшавших собор? Его также оставляла равнодушным мысль о том, что жемчужина сияла на пышной груди Марии-Луизы, которую Альдо считал не более чем индюшкой с непомерным сексуальным аппетитом. К
