— Леа говорит, что давно мечтала увидеть поближе одну из удивительных русских гимнасток!
— Я хоть и русская гимнастка, но меня нельзя причислять к замечательным нашим девушкам, победившим в Риме, — ответила Сима, — я одна из мастеров спорта, каких у нас много тысяч. И это правда, а вовсе не скромность.
— Все равно, вы мне нравитесь! — заявила Леа, беря Симу под руку. — Смотри, Чезаре, она тоже маленькая, как и я, разве чуть выше.
— Немного, всего сантиметров на пять!
— Я привыкла к мужскому презрению, — вздохнула Леа, — но должна тебе заметить, что неприлично проглядывать глаза, как ты делаешь. Сначала с Тамой, теперь вот с русской. В первую же встречу! Думаешь, если ты художник, так тебе все дозволено? А дальше что будет?
— А дальше будет вот что. — Чезаре поднялся. — Мы утомили Тислава, — так итальянец произносил трудное имя. — Пора идти. Я предлагаю новым русским друзьям поехать с нами. Недалеко богатая вилла, владельцы которой уехали в путешествие. Мы арендовали там купальный бассейн, глубокий, с вышкой. Это сильно облегчило пребывание в жарком Мадрасе!
Сима вопросительно посмотрела на Гирина, тот на Ивернева. Геолог согласно кивнул.
— Бассейн в кафеле цвета неба, и теплая вода смешана с ключевой! Голубая прохлада! — соблазнял Чезаре. — Профессора мы тоже захватим с собой.
Глаза Даярама и Тиллоттамы сделались круглыми от ужаса. Витаркананда нисколько не оскорбился, мягко объяснив, что принадлежит к старому поколению, для которого такие вещи невозможны. Чезаре поспешил попросить прощения. Ученый ласково отклонил повинную.
— Хотелось бы встретиться с вами, — обратился он к Гирину, — когда вы отдохнете от путешествия и будете свободны от конференции.
— Я не устал, но заседания начнутся уже завтра, — ответил Гирин. — Может быть, для вас удобно в субботу, в конце конференции?
— Очень хорошо. Я прошу вас приехать ко мне, оказать мне эту честь. Вы позволите, чтобы пришли несколько моих друзей? Будут только мужчины. Даярам приедет за вами. Мои друзья будут очень рады встрече с русским врачом-психологом. Мы уже слышали о ваших выступлениях на делийской конференции.
— Я очень благодарен, — тихо сказал Гирин, — я плохой оратор и не слишком силен в английском языке. Однако мне чрезвычайно интересно встретиться с вашими друзьями. Жаль, что мое пребывание здесь очень ограничено.
— Но почему же его нельзя продлить?
— Я обещаю вам попытаться!
— Благодарю! И еще один вопрос: для вас Даярам разыскивает старую легенду о черной короне и походе Искандера в Индию?
— Это просьба моего друга, геолога Ивернева. Однако и я заинтересован в отыскании рукописи предания.
— Хорошо, мы теперь примем участие в этом деле. Древние легенды об Искандере собирает и изучает один японский профессор, приехавший четыре года назад в Индию. Я слышал о нем только мельком. Но могу узнать точнее и связать вас с ним.
— Лучше не надо.
Витаркананда искоса взглянул своими всезнающими глазами.
— Я понимаю. Вы опасаетесь привлечь внимание тех… кто охотится за итальянским художником. Хорошо. Но мне пора. — Витаркананда поднялся, сделал общий поклон и вышел в сопровождении Даярама.
Гирин убедил Симу ехать купаться с итальянцами, а сам остался у Ивернева. Сима поняла, что им надо поговорить наедине, и поехала под опекой Леа и пожилого итальянца, покрой легкого кителя, дубленое лицо и бестрепетный взгляд которого выдавали моряка. Не успела веселая компания покинуть дом, как геолог попросил, чтобы Гирин помог ему сесть. Потрясая исписанными знакомым почерком Андреева листками, он воскликнул окрепшим голосом:
— Подумайте только, что за странное совпадение! Леонид Кириллович нашел в записках отца короткое упоминание о находке им неизвестных серых кристаллов на отвалах очень древнего рудника во время своей Памиро-Афганской экспедиции. Я видел эту запись, но не придал ей никакого значения. Какой глупец!
— Как же так получилось?
— Запись сделана мельком. Ни отец и никто другой не описали нового минерала.
— Вероятно, он не успел до революции, а потом события отвлекли, да и научные труды одно время плохо печатались.
— Все же печатались. И отец мог бы сделать это потом.
— Следовательно, после революции у него уже не было камней. Очевидно, они были как-то утрачены. Минералогия ведь не была специальностью вашего отца?
— О нет. Он обыкновенный геолог, общего направления, с интересом к рудным месторождениям, как у всех поисковиков и съемщиков.
— Возможно, он сомневался в том, что минерал, им найденный, действительно интересен. И, заваленный работой, не проконсультировался у минералогов, — согласился Гирин.
— Правдоподобное предположение. Но вот что еще обнаружил Леонид Кириллович; он приводит запись целиком, и, каюсь, я пропустил ее при просмотре личного архива отца: «Вчера был у Алексея Козьмича на квартире (улица Гоголя, 19), он продал мои камни…» Видите, эти слова профессор Андреев подчеркнул. «Алексей Козьмич» — это, очевидно, ювелир. В той же книжке есть еще фраза: «Поговорить с Д. У. насчет моих серых камней». Однако дело не так безнадежно, как кажется. Мой товарищ, минералог Сугорин, по памяти описал вид камней, украденных до того, как их сумели определить. Подвеска в платиновой оправе, найденная в сейфе разбомбленного дома. Камни — прозрачные, серого оттенка, с множеством мельчайших металлических блесток, рассеянных в массе минерала. Судя по огранке, можно предположить, что природные кристаллы были столбчатые, короткими призмами.
Голос Ивернева задрожал от волнения и слабости. Гирин подошел к нему, чтоб помочь улечься.
— Сейчас, сейчас. Суть вся в том, что это описание в точности повторяет вид серых камней в черной короне, найденной итальянской четой. С ними вы познакомились. Только в короне кристаллы были крупнее!
Гирин, склонившийся было к больному, выпрямился в удивлении.
— Известный вам Вильфрид Дерагази предлагал итальянцу огромную сумму за корону. А потом приехал к нам, чтобы выяснить, где нашел мой отец свои серые камни. И моя… Тата была подослана им для того же — на свободе пересмотреть дневники отца.
— Эх! — только крякнул Гирин.
— Дайте мне папиросу, вон там, в шкафчике!
— Голова закружится.
— Дайте!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
