плотное кольцо вокруг лагеря кровокожих. Меня с моими воины все время тянуло в левую сторону, и я испытал неописуемое чувство радости, когда услышал знакомый рёв Бэтси, прорывающейся к нам на встречу. Только потом я понял причину нашего невидимого маршрута, который привел нас к непохожей на все остальные лачуги…
Язык не поворачивался обозвать этот довольно приличный домик лачугой. Построенный из пальм огромный дом с просторной террасой явно принадлежал необычному кровокожу. Здесь обитал кто-то важный. Кто-то, за кем пришел монгол.
Хаган с необъяснимой жестокостью убил двух вставших на нашем пути кровокожих одним точным ударом двуручного меча. Их отбросило в разные стороны еще дышащими, но жизнь быстро покинула их тела через страшные раны на животах, не оставивших им никакого шанса. Монгол наступил на грудь тому, что лежал ближе. Доспех взвыл лопающимся стеклом, ступня скрылась в обширной ране на груди и дошла до самой земли, не встретив препятствия из костей и плоти.
Все обратилось в прах. Черный пепел испачкал кожаные штаны Кагана, оставив на них следы поверженных врагов. Пепле вместо пятен крови.
— Чей это дом? — спросил я монгола.
Каган выставил перед собой меч и уверенно двинул в сторону дома. Монгол не ответил. Ответ на мой вопрос громким мужским рыком пронёсся над нашими головами.
— Мой!
На веранде появился мужчина. Солнечный свет выхватил только его босые ноги, когда тот перешагнул границу тьмы и света на деревянном полу. Он не сошел с веранды, он не шагнул на землю. Его лицо скрывалось под сенью соломенной крыши, пробуждая во мне сильное любопытство.
— Что здесь происходит⁈ — взревел он. — Кто устроил бунт?
Один из моих воинов подбежал к веранде и смело бросился на мужчину. Всё закончилось очень быстро, всего несколько ударов сердца. Воин ударил серповидным мечом, и в тот же миг завалился на бок, обрушиваясь на плетёные стулья, стоявшие рядом с мужчиной.
Безупречное убийство. Мои глаза не успели уловить посторонних движений; мужик как стоял неподвижно, так и остался стоять на месте, грея непокрытые ноги на солнце.
В груди защемило. Моё сердце выдавило стук, похожий на хрип. На моих глазах мой воин обратился в пепел. Пустая смерть, вызвавшая неприятный смешок у мужика.
— Какого хуя здесь происходит? — взревел мужчина и ударом ноги разбил гору пепла. — Покажите мне виновника мятежа⁈
Темное облако засеребрилось в лучах солнца и стремительно поплыло по воздуху в нашем направлении, словно убегало от убийцы, прячущегося в глухой тени веранды. Но мужчина не нуждался ни в какой маскировке. Он целиком вышел на солнце и вновь проревел:
— Мятежник! Покажи себя!
— Я не мятежник! — крикнул я в ответ, с удивлением рассматривая мужика.
Им оказался старец в легкой серой рубахе со шнуровкой на груди и коротких шортах, потрепанных бесчисленными часами тренировок. Ровная седая борода непроглядной маской скрывала нижнюю половину лицу, когда его обритая голова поблескивала от выступившего пота. Но даже плотный загар не мог скрыть сотни, а то и тысячи различных шрамов, разбросанных по всему телу. В сравнении с ним монгол казался мальчиком, упавший с велосипеда мордой в асфальт.
— Ты ослушалась приказа? — усмехнулся он, одарив меня тяжёлым прищуром.
Его голос можно было сравнить с напором воды, бегущим под высоким давлением сквозь ржавую трубу. Разбитые сотню раз губы, а потом зажившие сотню раз, брюзжали слюной прямо на землю, усыпанную пеплом. Найдя меня своим взглядом, он повернул голову так, чтобы его правое ухо смотрело точно на меня, отсутствие левого я заметил сразу, как только он сошел с веранды.
— Я сам отдаю приказы, — крикнул я. — И то, что ты еще жив, — моё воле изъявление.
— Это как понимать, воин? Ты перегрелся на солнце? И почему ты не укрыл свое лицо за маской? И… — его изумлённый взгляд упал на мои руки, в которых я сжимал своё уродливое оружие. — … у кого ты украл это оружие?
— Разве я похож на вора?
Я шагнул на встречу мужчине, намереваясь подойти к нему в плотную и заглянуть в глаза. Мне не хотелось пропустить тот миг, когда они наполнятся страхом и помутнеют при одной только мысли, что перед ним стоит далеко не тот кровокож, которых он привык видеть. Но меня остановил монгол. Он вырвался вперед и схватил меня за руку.
— Нет! — рявкнул Хакаген. — Он мой!
— Скажи мне честно, — гаркнул я на монгола. — Ты привел нас сюда ради него?
— До города я знал лишь один путь, и он проходит через это место. Мой обман только в том, что я не раскрыл тебе всех своих намерений. Но поверь мне на словно, этот страшный человек не заслуживает жизни.
— Это кто там гавкает так мерзко? — мужчина сплюнул, пристальным взглядом изучая монгола. Он опустил взгляд до самых ступней, а потом поднял глаза и замер, увидев распущенные до плеч волосы Хакагена. — Не может быть… — промычал он.
— Я же обещал тебе вернуться, — оскалился монгол.
— Но как? Что вообще здесь происходит? — мужчина перевел взгляд на меня. — Воин, немедленно прекратить бунт!
— Меня зовут Инга! Мы приплыли с «проклятых земель»…
Мужчина оторопел. Кожа на лице медленно разглаживалась под грузом осознания услышанного. Кустистые брови приподнялись, убрав занавес грубой мужественности, и теперь он выглядел обычным мужиком, застигнутым врасплох.
— Иной кровокож… — седая борода мужчины затряслась, — … быть этого не может! И что ты здесь забыла?
— Я ищу судью Анеле.
— Ищешь судью Анеле? — усмехнулся старик. — Забавно. А я могу знать, зачем она понадобилась иному кровокожу?
Он слишком много хочет знать. Но, по правде говоря, у меня к нему тоже появились вопросы.
К этому моменту моя армия полностью зачистила лагерь, не оставив в живых никого. Кольцо из закованных в кровавые доспехи воинов с серповидными клинками быстро сжималось, заключая крохотный пяточек земли с дорогим домом внутри непреступной стены. Всюду раздавалось похрустывание доспехов. Устало дышали люди Ансгара, стоящие рядом с нами. Наши взгляды были устремлены на одного храброго мужчину, который ловко совладал с невыносимым гнётом пяти сотен озлобленных пар глаз. По правую руку из толпы вышла Осcи, по левую — Бэтси, что вынудило мужчину оглянуться по сторонам. Былая отвага и дерзость быстро сменились маской негодования, скривившей лицо мужчины до неузнаваемости.
Иллюзия полного контроля развеялась пылью. Наступило тяжелое
