она. – Никак к нам пожаловали коробейники?
Глаза Виллему, в которых на секунду вспыхнул огонь надежды, снова потухли. Она сдержалась и только вежливо сообщила, зачем они приехали.
– Какая добросердечность! – воскликнула Гудрун, съедая глазами Тристана. – Это твой родственник?
– Да, кузен. Тристан Паладин.
– Что ты говоришь? В последний раз я видела его семилетним. Здравствуй, – сказала она, протянув руку. – Меня зовут Гудрун. Добро пожаловать!
Лицо Тристана вспыхнуло краской свекольного цвета. Он даже не смог сказать, что крестьянской девушке не положено здороваться за руку с представителем рода Паладинов, ей следовало бы присесть в глубоком и почтительном реверансе. Растерявшись, он пожал ее руку, при этом, не рассчитав свои силы, чуть не сломал ей средний палец. Он по-рыцарски поклонился, так как делал это при дворе.
Улыбка Гудрун была многообещающей.
Виллему удивилась: откуда такая внезапная благожелательность, но времени на разговоры у нее не было. Она снова взвалила на плечи мешок и отнесла его в амбар. Гудрун продолжала стоять и разговаривать с Тристаном. Тот, словно вьющееся растение, весь искрутился и извертелся. Казалось, он никогда в жизни не видел ничего более красивого.
Когда Никлас вышел из амбара, она вбежала в дом.
– Ну, все. На телегу!
Из дома вышел хозяин хутора.
– Мы заплатим, – вызывающе произнес он. – Милостыни мы не примем.
Никлас задумчиво посмотрел на него и склонил голову в знак согласия.
– Естественно. Никакого разговора о милостыне и быть не может. Наш долг вознаграждать наших хуторян. Скажем так. Вы можете придти во вторник через четырнадцать дней и поработать несколько дней на ремонте конюшни в Линде-аллее? Одна из ее стен обваливается, а зимой могут быть сильные бури. Отремонтировать конюшню нам необходимо.
– Мы придем, – произнес с кислой улыбкой хуторянин.
Медленно, против своего желания, забралась Виллему на телегу. Теперь у нее не будет никакого повода снова приехать в Черный лес.
Она сидела и молчала, пока телега ехала лесом. Тристан также молчал, но она этого не замечала. Остальные двое живо болтали…
Внезапно она вздрогнула и почувствовала, как загорелись ее щеки. Какая-то фигура загородила им дорогу.
Никлас остановил быков.
– Где это вы были? – спросил Эльдар, хотя прекрасно знал это.
Никлас спокойно ответил:
– Мы продали ячмень и посевные семена твоему отцу.
– Продали?
– За то, что вы через несколько дней придете в Липовую аллею и поработаете. Строительные работы. Ты придешь?
Эльдар выглядел так, будто хотел протестующе вспыхнуть, но взял себя в руки и произнес:
– Подумаю.
Затем он отошел в сторону и пропустил телегу.
На Виллему он всего лишь бросил один молниеносный взгляд. Но, когда она повернула голову, она увидела его на лесной дороге. Взгляды их встретились, и Виллему не отвела глаз. Она почувствовала, как закружилась голова, когда заглянула в эти узкие, наполненные враждой глаза, которые удалялись все дальше и дальше, по мере того, как телега продвигалась вперед. Поворот дороги прервал контакт быстрее, чем она хотела.
Остаток пути вплоть до ворот Гростенсхольма она сидела молча. Чувство восторга и ликования захватило ее. Во дворе дома радость жизни вынудила ее воздеть руки к небу, сильно потянуться и весело крикнуть.
– Так приятно вернуться домой? – сухо спросил Никлас. – Да, те люди действительно производят удручающее впечатление.
Виллему не удостоила его ответом. Ничто, как ей казалось, не могло подействовать на нее.
3
Случилось это в четверг. Суббота была наполнена событиями. Виллему шла в Гростенсхольм к Ирмелин и перед господским домом увидела чужую лошадь. Ирмелин выбежала ей навстречу в вестибюль.
– Виллему, угадай, кто приехал!
– Нет, не могу. Я видела лошадь, но…
Она умолкла. Высокий молодой человек стоял в дверях, ведущих в гостиную. Желтые глаза его смотрели на Виллему с дружеской, веселой улыбкой.
– Доминик, – слабо прошептала она. – Это ты?
– Да. Разве ты не знала, что я приеду?
Она очнулась.
– Конечно, но…
Как она могла забыть об этом?
Да, как? Следует спросить себя.
Боже мой, как он великолепен! Голос грудной и мягкий, словно бархатный, лицо настоящего мужчины, но тем не менее производит приятное впечатление, в глазах отблеск грусти, скрытый легкой ироничностью.
К своему отчаянию Виллему обнаружила, что она по-старому чувствует себя растерянной перед Домиником.
– Добро пожаловать, Доминик, – произнесла она слишком громким и неестественным голосом. – Как ты вырос!
– Да, тетя, двадцать один уже стукнул, выпали все молочные зубы, – просюсюкал он словно послушный маленький мальчик.
Виллему нервно засмеялась.
– Когда поедешь обратно? Я имею в виду, сколько времени погостишь у нас?
В его присутствии она никогда не могла выражать точно свои мысли. Не говоря уже о разумности!
– Если ты не захочешь отделаться от меня раньше, то неделю, – улыбнулся он. – Вообще-то я послан в качестве курьера в Акерсхюс к наместнику Гюльденлеве, но, естественно, захотел заглянуть сюда, домой, повидать вас.
Она была почти сбита с толку, услышав слова «сюда домой». У Доминика, как и у его отца Микаела, корни всегда были крепкими.
– Мы слышали, – продолжал он, – что вы здесь голодаете и, конечно, заволновались. Я должен передать привет от отца и матери.
Вот так, она даже забыла спросить о них! Где же конец стыду?
– Как они себя чувствуют?
– Хорошо, благодарю, и спасибо, поездка прошла прекрасно.
– Ты чересчур проворен, – попыталась она пошутить и начала вертеться, болтая руками вокруг тела, подобно шестилетней девочке, которая собирается прочитать стихи перед взрослыми.
В голове крутилась одна лишь мысль: «Слава Богу, он пробудет всего лишь одну неделю!»
Сейчас ей не хотелось, чтобы его читающий мысли взгляд присутствовал здесь.
– Маленькая Виллему так выросла, – произнес он задумчиво. – Неплохо. Действительно неплохо!
– То, что я выросла? – ответила она вопросом. – Кстати, ты намерен жить это время в Лиинде-аллее?
– Да. В Гростенсхольм приехал только повидаться. Потом намерен посетить и Элистранд.
Ей стало чуть-чуть обидно оттого, что он сначала заехал к Ирмелин. Но это и естественно. Поместья так расположены.
– Я слышал, что у вас гостит Тристан? Буду рад встрече с ним. С самым меньшим в роду.
– Меньшим? Он скоро станет на голову выше всех нас.
– Тристан? Невероятно! Может, теперь и поедем вместе к вам домой? Лошадь выдержит нас двоих.
– Ты говоришь это так, будто я вешу двести фунтов – гневно воскликнула она. – Впрочем, я не собираюсь ехать на твоей лошади…
– Ты сядешь сзади, – рассмеялся он, поддразнивая ее.
Лицо Виллему мгновенно запылало. Ее пугала именно мысль о том, что ей придется сидеть впереди и он будет обнимать ее.
– Посмотрим, – сказала она и повернулась к Ирмелин. – Я пришла спросить, ты завтра в церковь собираешься?
