понимает и попробовал отбрехаться, что это файские господа, а не имперские, во что бармен поверил слабо, но глупых просьб оставить оружие на входе уже не высказывал.
Оказалось, Мот имеет персональную столовую над трактиром с видом на Губернаторский дворец – шикарную, с огромным мраморным столом и креслами, достойными задниц королей. На самом видном месте висела огромная картина, как говорят, «в полный рост», при виде которой у меня глаза на лоб полезли…
Я ржал до слез, потому что на ней были изображены мы с Мотом, стоящие в обнимку на террасе и смотрящие на большой античный город, раскинувшийся под ногами. Разумеется, мы были «приукрашены»: ну я не сильно, а вот пухлый Мот был стройным и повыше ростом. Едва меня закончило трясти от смеха, подскочил сам банкир, обнял и радостно заявил:
– Прекрасная картина, называется «Пир друзей»! Нравится?
Только тут я обнаружил, что на заднем фоне накрыты столы и в разных позах лежат полуголые дамы. Да ё-мае, меня же Адя убьет!
– Работа проделана огромная! – похвалил я Мота. – Но дальше так дело не пойдет. Переделать нужно все, что может бросить след на меня как на пьяницу и гуляку!
Я подробно перечислил всё, что следует поправить в картине, а Мот внимательно слушал. И лишь когда я закончил, обреченно спросил:
– Но нас-то, двух старых закадычных друзей, можно оставить?
– Ага! – на споры у меня запала уже не оставалось, видимо, хитрюга понял буквально мое обращение «дружище», когда был зажат бандитами в подвале. Да и ладно, неплохой он человек, так что пусть будет «Пир друзей».
Потом две проворные девчушки принесли нам блюда… Я и про картину забыл, когда увидел двух тетеревов с терпким сливочным соусом и здоровенную рыбину, приготовленную на рожне… А еще там были грибы с луком, вяленое мясо и сливочное масло с булочками. На полчаса я выключился из существующей действительности и сосредоточился на еде. И это, пожалуй, был лучший ужин в моей новой жизни. Когда я наелся так, что уже и не лезло, то откинулся в кресле. Говорить абсолютно не хотелось ни о чем. Но Мот, терпеливо ожидавший, когда я оторвусь от пищи, настойчиво привлекал мое внимание, перебирая какие-то бумаги в свободной от тарелок и блюд части длинного стола.
– Мне нужно обсудить несколько очень важных дел, – наконец он решился прервать мою нирвану.
– Ну давай, – вяло отозвался я, меня начало клонить в сон, – насколько дела важные?
– Самые важные! – энергично закивал он и, проворно подскочив ко мне, сунул в руку кипу бумаг.
– Что это?
– Отказ от претензий на свиток заклинаний, – Мот заговорил уверенно и убедительно, – это самые выгодные условия, которые только может предложить Имперский банк.
Я скептически взглянул на пачку бумаг, читать их мне категорически не хотелось.
– Давай вкратце, что предлагается?
– За отказ от поисков свитка и аннулирование претензий тебе передается в управление филиал Имперского банка в Приморском форте со всем движимым и недвижимым имуществом и долями в различных предприятиях Северной провинции.
– А еще? – лениво переспросил я, потому что пока банк отдавал лишь то, что не мог защитить сам, эта провинция была оккупирована файской армией. Магия убеждения Мота на меня не подействовала. Я понимал, что это плохая сделка.
Мот слегка стушевался, было видно, что он не ожидал такой реакции, ну или надеялся, что я буду удовлетворен и этим. Опять я видел, как банкир задумчиво анализирует варианты дальнейшего хода переговоров, и решил подлить масла в огонь.
– Мне не нужна обуза, в доходности которой в условиях войны я совершенно не уверен. Это все труха, которая может завтра сгореть бесследно. Мне нужно другое, и ты знаешь что! – я добавил в свой голос твердости и буквально чеканил слова.
В глазах у банкира появилась обреченность, он хорошо понял меня и, вероятно, вспомнив наше прошлое общение, начал уже без обиняков:
– Я уполномочен предложить долю в управлении всем Имперским банком, с правом продажи и передачи по наследству. Но ты гарантируешь, что не будешь пытаться вернуть свиток?! – он сильно разволновался и мне показалось, что это его последний аргумент.
– Двадцать пять процентов! – я кивнул ему одобрительно.
– Десять! – буквально завопил он, как вопят обычно жертвы: «Грабят, убивают».
– Двадцать!
– Двенадцать!
– Пятнадцать!
– Пятнадцать, – вдруг покладисто проговорил он, – отличное предложение. Это несколько миллионов золотых монет…
– А поточнее, сколько именно? – я заинтересовался, что же в итоге я получаю.
– Ну, наверное, тридцать миллионов, – уже вкрадчиво продолжал он, – а ведь такой суммой нужно уметь управлять! У тебя есть кандидатура банковского представителя? Ведь это должен быть человек, хорошо знающий банковское дело и канцелярские вопросы империи.
– Да! У меня есть такой человек, – я решил его потроллить, сам не знаю зачем.
– И кто же он? – спросил Мот дрогнувшим голосом. На лице банкира я увидел всю гамму эмоций, его буквально разбило ощущение потери, он по-настоящему расстроился, потому что явно предполагал на эту должность себя.
Я задумался с напускным видом, как будто перебираю варианты, а когда Мот уже был совсем на грани отчаяния, рассмеялся и хлопнул его по плечу:
– Вот хочу предложить эту должность тебе! Мы же друзья, будем вместе работать, вместе побеждать!
Банкир расцвел. Мот был не просто доволен, он прямо упивался своим триумфом, как будто с должности заведующего заштатного филиала бедной провинции вошел в совет директоров самой могущественной финансовой корпорации этого мира.
– Вот скажи мне, Мот, – я пристально поглядел ему в глаза, – что это за свиток, если за него готовы отдать «полцарства»?
Мот напрягся, даже, как мне показалось, напугался. Я видел, что он знает, да и сам банкир понимал, что я чувствую это, но молчал и мучительно соображал, вероятно, как уйти от ответа.
– Скажи мне, друг, – я смотрел ему прямо в глаза, – ты ведь не хочешь посеять зерно сомнения в нашу дружбу?
– Но это не мой секрет, – тяжело вздохнул Мот. Только мгновение назад его распирало от собственной значимости, а сейчас он выглядел как несчастный и обреченный человек.
Внезапно у
