Читаем без скачивания Блондинки начинают и выигрывают - Светлана Успенская

— А… — разочарованно протянул начинающий расхититель капиталистической собственности. — А я-то думал… Так и знал, эти компьютеры — сплошное надувательство.

— Конечно, собственный кошелек куда лучше. А еще лучше банковский мешок с наличностью!.. Но учти, родной, во всем мире сейчас нигде деньги в кошельках не носят и под матрасами не хранят. Деньги все больше становятся воображаемыми. Они лежат себе на длиннющих счетах, прячась за густым частоколом цифр, они путешествуют, по нескольку раз в день огибая весь земной шар: из Нью-Йорка в Мельбурн, из Мельбурна в Токио, а оттуда — в Москву, вместе с тем ни на секунду не покидая своего насиженного места. Только тогда, когда в какой-нибудь Доминиканской Республике среди пальм и белого песка, среди загорелых стройных блондинок с силиконовой грудью, лениво потягивающих пепси-колу в ожидании смельчака, который сорвет с них жалкие тряпочки, называемые купальником, ты их обналичиваешь, — вот тогда деньги становятся реальностью. Реальностью пугающей, могущественной, страшной!

Кеша жадно сглотнул слюну, неотрывно глядя на меня взглядом, в котором проглядывало удивление дошкольника, наконец осознавшего, каким образом такие знакомые буквы «м» и «а», повторенные дважды, складываются в обыкновенное и любимое слово «мама».

— Для того чтобы действительно отправить деньги гулять по всему свету, нужен не только компьютер, как ты мог подумать. Нужен еще выход в сеть, устройство доступа к сети, нужно знать реальные счета и пароли…

— И у тебя все это есть? — пытливо спросил Кеша. Слишком пытливо. И слишком быстро спросил.

— Как тебе сказать… Может, есть. А может, и нет. Разве это важно? Я ж не предлагаю тебе заняться перекачкой денег со счета на счет, тем более что это не так просто сделать. Я только обучаю тебя пользованию компьютером. Тебе это пригодится в грядущей жизни.

— Зачем?

— Чтобы суметь заменить меня в нужную минуту.

— А сам-то ты что?

— Кажется, мы отвлеклись, — заметил я будничным голосом, глянув на часы. — Меня уже два часа ждут дома, а я с тобой тут валандаюсь… Короче, мне пора. Комп оставляю тебе, чтоб ты поупражнялся с ним. Зайду завтра, как обычно.

Уходя, я заметил напряженный взгляд Кеши, уставившийся в одну воображаемую точку где-то за экраном дисплея. «Неужели он о чем-то догадывается?» — полоснула меня испуганная мысль.

«Ерунда! — тут же ответила ей другая. — Не так уж он смекалист, чтобы вот так, с бухты-барахты, проникнуть в мои годами вынашиваемые замыслы».

Это доказывало лишь то, как плохо я знал тогда своего питомца.

С порога меня оглушил вибрирующий детский визг.

— Папа, у нас дядя Толик! Он принес нам сломанные «киндер-сюрпризы»! Ура!

Восторженный вой, многократно отозвавшись в подъездном колодце, затих, Пашка с Леночкой умчались по своим делам, оставив ошарашенного родителя в раздрызганных чувствах. Встреча с ближайшим и дражайшим родственником была неотвратима, как гильотина для французского короля Людовика XVI.

Однако деваться было некуда. Поэтому, напялив на лицо радостный оскал, призванный означать улыбку, коей прилично приветствовать любимых родственников, я мужественно шагнул вперед.

Здесь надо сказать пару слов о Толике, брате моей супруги. Анатолий — старший брат Иришки и, соответственно, более взрослый (насколько можно быть взрослым в сорок лет) и более ответственный (насколько может быть ответственным человек, гордо именующий себя бизнесменом), чем моя легкомысленная женушка. Пожизненно будучи старшим братом, он еще с нежного возраста усвоил в отношениях с сестрой особый снисходительно-покровительственный тон, который сразу после свадьбы автоматически распространился и на меня. Толик считает меня чем-то вроде младшего братишки-недокормыша, которого надо учить жизни, наставлять на путь истинный и раскрывать ему глаза на положение вещей в мире.

Шурин владеет тремя ларьками на небольшой подмосковной станции. Целыми днями он рыскает в поисках дешевого товара, занимается деловыми переговорами с оптовыми базами и считает себя вполне удачливым предпринимателем. Он свысока посматривает в мою сторону, как человек, у которого «свой бизнес», смотрит на ответственного, но, увы, наемного работника, пусть даже имеющего доход раза в два больше, чем выходит у него с сигарет, пива, чупа-чупсов, поддельной водки и батонов, зачерствевших, кажется, еще задолго до попадания в огнедышащую печь.

Дитя свободного предпринимательства, Толик обладает характерной внешностью, типичной для героя нашего времени — светло-русый ежик на голове, нависшее над ремнем барабанное пузо, в нижней части которого странным курьезом природы болтается барсетка, где покоится дежурная пачка засаленных купюр самого разного достоинства. Этот мощный затылок, складками наплывающий на шею, мог бы вылепить Роден, одержимый идеей изваять гиганта, борющегося со змеем! Эти выпуклые надбровные дуги сделали бы честь любому гангстеру из голливудского фильма, а непробиваемая теменная кость, казалось, жаждала сразиться с бейсбольной битой, из схватки с которой она, безусловно, вышла бы победителем!

Короче, Толик принадлежал к той весьма распространенной породе людей, которая с десяток лет назад как-то внезапно и одновременно проявилась в нашей стране, будто ученые вывели ее из пробирки, высидели пробную партию в инкубаторе и тут же отпустили на волю, расти и размножаться, — это порода людей типа «мелкий хозяин жизни». Люди такого типа обычно становятся удачливыми предпринимателями средней руки, добровольными активистами подмосковных банд или прилежными партийными функционерами на нижней ступени.

При всем при том, если закрыть глаза на назидательный тон и патологическое самоупоение, Толик был милейшим человеком, с которым можно раз в год посидеть за кружкой пива, поболтать об автомобилях или даже съездить на рыбалку.

Кроме десяти классов средней школы, у него была попытка высшего образования в одном техническом заведении железнодорожной направленности. Эта попытка закончилась примерно ко второму курсу оглушительным вылетом из вуза из-за самозабвенного занятия коммерцией во время учебного процесса. С тех пор новоявленный бизнесмен твердо усвоил, что лучшие университеты — это сама жизнь, и не раз презрительно отзывался о дипломированных сосунках, которые в бизнесе лыка не вяжут, а воображают себе невесть что (камень в мой огород).

Он был разведен уже давно (застукал супругу, подобранную в одной из саун, со своим коллегой по бизнесу в той же самой сауне) и не торопился вновь связать себя узами брака. Ему и так было хорошо. В его ларьках работали скромные и не слишком, красивые и не очень продавщицы. Они все, как на подбор, были сравнительно молоденькие, относительно хорошенькие и, как по заказу, незамужние или разведенные, хотя встречались среди них даже особы с детьми.

Своим работницам Толик платил унизительно мало, но, несмотря на такую зарплату, женщины не спешили уходить от него на другое, более хлебное место. Я долго думал над этим феноменом, пока не понял всю его глубинную суть: недостающую сумму хозяин приплачивал им не в виде премий, не в виде товара, а в виде надежды. Надежды на то, что когда-нибудь он повергнет свое пылкое, но избирательное сердце к ногам одной из них. Причем каждая продавщица надеялась, что именно к ее ногам. Толик заботливо и тщательно поддерживал слабый огонек в сердце каждой женщины. За каждой из них он ухаживал, каждой делал копеечные подарки, спал с ними поочередно — и был несказанно счастлив такой своей участью, почитая себя счастливейшим из смертных.

Изредка ему попадалась какая-нибудь особенно прыткая особа, которая слишком близко подбиралась к его сердцу и его капиталам, мечтая тихой сапой прибрать к рукам вышеозначенные хозяйские ценности. Едва девица заявляла свои претензии, Толик безжалостно расставался с ней, тут же находя на место строптивицы другую, менее прыткую особу. И тут же, не откладывая дело в долгий ящик, принимался выращивать в сердце новой кандидатки химерические мечтания, абсолютно несбыточные и оттого, наверное, особенно сладкие.

Иногда, утомившись ждать исполнения светлых надежд, женщины срывались и устраивали между собой безобразные скандалы с публичными воплями, с выдиранием волос, с причитаниями и обращениями в высшие инстанции (то есть к самому хозяину) в поисках справедливости. Эти скандалы неизменно были предметом пересудов и насмешек самого Толика и его приятелей, в число которых против своей воли был зачислен и я как близкий родственник.

И вот, радушно расставив клешневатые руки, Толик поднялся с дивана и приветственно хлопнул меня по спине — так, что желудок неожиданно подпрыгнул, оказавшись значительно выше пределов, предназначенных человеческой анатомией, и чуть не вылетел через горло.