Но никаких закладок в машине, похоже, не было. И поэтому нам надо собираться, выруливать обратно на шоссе и ехать в Каширу — этот городок не совсем по пути, но заглянуть в него стоит, поскольку следующую остановку я предполагал сделать в Ельце или даже в Воронеже. Туда мы должны были приехать уже после обеда, и я не был уверен, что нам удастся найти открытый магазин. В Советском Союзе торговые точки закрывались очень рано даже в Москве, а в провинции — ещё раньше.
Но сразу поехать нам не удалось. Когда я захлопнул капот, я наткнулся на недоуменный взгляд Аллы. В одной руке она держала купленный вместе с парой отверток гвоздодёр, а в другой — огромный и грозный на вид тесак, который совсем не подходил этой хрупкой девушке. Гвоздодёр ей, впрочем, тоже не походил.
— Егор, это — что? — как-то растерянно спросила она.
Наверное, я должен был ожидать этого вопроса, но как-то упустил его из вида и правильного ответа не подготовил.
В ту субботу, когда я пьянствовал с Жасымом и диктовал Михаилу Сергеевичу список необходимых для поездки вещей, у меня было ещё одно дело. Я с ним вполне справился, но в общагу вернулся уже затемно, отделавшись от интереса Казаха какой-то отговоркой — кажется, просто сказал, что захотел прогуляться. Тот мне не поверил, подозревал, наверное, что я бегал на очередное свидание с Аллой, о котором не хочу рассказывать, но мне было плевать на его домыслы. Рассказать ему правду я всё равно не мог, потому что фактически совершил кражу.
Дело в том, что мои планы — не те, что были связаны с машиной и поездкой на черноморское побережье, а другие, подразумевающие разборки с Чикатилой — требовали, чтобы я был вооружен. Выходить против серийного маньяка с пустыми руками я не хотел.
Наверное, проще всего было попросить оружие у Михаила Сергеевича, и, возможно, тот смог обеспечить мне какой-нибудь пистолет типа ТТ или ПМ; на заграничный «глок» я не претендовал. Но просить я не стал — больше из опасений, что этот хитрозадый старик с множественными связями решит на всякий случай избавиться от случайного знакомого со странными запросами, а не удовлетворять все его хотелки, которые могли обернуться настоящей бедой. Ну а быстрого выхода на здешнюю организованную преступность у меня не было. В первой жизни я всех этих крестных отцов советского разлива счастливо избежал и не собирался менять эту полезную привычку, хотя и не исключал, что в будущем могу стать объектом интереса для подпольных дельцов. Но сейчас я просто не знал, куда тыкаться.
Кроме того, до времен, когда самый распоследний бык из многочисленных банд имел собственный ствол, оставалось несколько лет. В начале восьмидесятых эти ребята всё ещё полагались на собственные кулаки, натренированные в многочисленных подвальных качалках, да на подручные средства вроде велосипедных цепей или арматурин.
У меня с кулаками было не ахти. В школьные и студенческие годы я всеми силами избегал силовых секций и — по возможности — уроков физкультуры. Но уже в девяностые, после пары случаев, когда клиенты оказались очень непростыми и конфликтными, мне пришлось озаботиться самозащитой. Оба этих случая закончились для меня относительно благополучно — но после второго я лишился дневной выручки, долго залечивал неприятный порез на ноге и лишь по счастливой случайности остался при машине.
Вот тогда-то я и опробовал эти самые качалки. Тренеров там не было, парни занимались по книге Арнольда Шварценеггера и по советам неких гуру, размноженных на новомодных ксероксах, но помогали друг другу и таким новичкам, как я, и в целом атмосфера царила самая дружелюбная. Если, конечно, не думать о том, чем эти милые ребята занимались после тренировок. Насколько я знал, большинство этих культуристов делали карьеру рэкетиров. В общем, контингент там был весьма специфический и маложивущий. Редкую неделю мы не скидывались рублями на похороны очередного Коляна или Вовчика, сложивших голову в борьбе за благосостояние новых коммерсов. В «моей» качалке парни полностью поменялись примерно за год, неожиданно превратив меня в старожила, который «всё тут знает» — и я мог лишь надеяться, что некоторые просто сменили вид деятельности и им стали не нужны крепкие мускулы и поставленный удар.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
В той качалке я занимался года три. Кондиций Железного Арни я, конечно, не достиг, но к этому и не стремился. Держал себя в определенном тонусе, чтобы отмахаться от залетного товарища — к тому времени я уже был официалом, так что тёрки с местными пацанами стали головной болью моего начальства. На всякий случай возил под рукой короткую монтировку с самодельной рукоятью из синей изоленты — орудовать цепью надо было учиться, а в салоне удобнее драться небольшим и тяжелым предметом, конец которого не летает по непредсказуемой траектории.
С ножом я тоже учился обращаться — под руководством прошедшего Афган спившегося десантника, которого по каким-то причинам не взяли в афганскую мафию. Его звали Толик, он всегда носил тельняшку, которую не стирал со времен Джелалабада; как раз сейчас он обитал в спецназе 40-й армии и через год должен был демобилизоваться. Учеником, правда, я оказался так себе, сумел освоить только пару приемов, но на практике ни разу их не применял.
Но один совет той поры я помнил всю жизнь — любой нож лучше монтировки, а монтировка лучше голых кулаков. Так что довольно долго, лет десять, со мной в машине ездил и очень хороший нож, изготовленный неизвестными мастерами из какой-то секретной стали по образцу ножей СМЕРШа. Потом, правда, пришлось его выложить — менты могли не оценить наличие у простого таксиста настоящего холодняка, ну а совсем потом я оставил его у очередной любовницы, от которой сбежал в чем был.
До этого ножа я, разумеется, дотянуться не рассчитывал — даже не был уверен, что в этом году он уже изготовлен. Но у меня была точная информация, где можно заиметь хороший нож и забрать его так, чтобы хозяева ничего не заподозрили.
После отчисления из аспирантуры и перехода на вольные хлеба я как-то легко пошел по рукам. К тому времени я был давно разведен, бывшая жена и её родители не слишком радовались моим редким появлениям, так что жить мне тогда было негде. Поэтому возможных кандидаток на мою руку и сердце я рассматривал исключительно с точки зрения наличия жилплощади — лучше, конечно, отдельной, но в целом я был непривередлив. И одна из моих подруг того периода оказалась москвичкой в бог знает каком поколении и наследницей каких-то профессоров-академиков, в силу чего обитала в старом сталинском доме на одной из улиц, прилегающих к проспекту Вернадского.
Дом мне нравился, квартира тоже — там были высокие потолки, просторный двор, в котором моя машина чувствовала себя прекрасно, и большие комнаты, в одной из которых мы с той девушкой и пытались свить любовное гнездышко. Делать это, правда, было тяжеловато. В той же квартире жили три поколения предков моей избранницы и семья её сестры, и все эти люди были очень хлебосольными хозяевами — что означало регулярное и неконтролируемое нашествие самых разнообразных гостей. В утренней очереди в туалет можно было легко встретить какую-нибудь заспанную незнакомую рожу, которая вчера заглянула на огонек и забыла уйти; я помнил ситуации, когда этого человека не знал никто из членов семьи. В общем, было весело — но хорошо, что недолго. Я уже не помнил, почему мы расстались, но съехал я оттуда с облегчением. Отдохнуть там после многочасового «бомбления» было невозможно.
Но именно благодаря гостеприимству хозяев дверь в их квартиру никогда не запиралась — заходи любая сволочь, бери, что хочешь. Наверное, кто-то этим и пользовался, но я не отслеживал. Меня интересовал один ящик в шкафу на кухне, в котором я как-то пытался найти чистую тарелку, а обнаружил огромный острый нож с кровостоком, наборной ручкой и гардой. Вернее, этот нож больше походил на небольшой меч, но я тогда не был силен в терминологии. На мои расспросы отец пассии пожал плечами и сослался на своего отца, который притащил этот тесак из какой-то экспедиции. Никому в семье он нужен не был, кто-то, наверное, даже не подозревал о его существовании — ну а я собирался позаимствовать его для своих нужд. Та девушка уверяла меня, что они всегда так жили — то есть и в этом году тоже. К тому же по субботам у них были самые ударные вечеринки, так что моему появлению на кухне никто не удивится. И сразу после разговора со стариком я направился к метро и с парой пересадок добрался до нужного места.
