Конная рать понемногу таяла, и до Хлынова добрался лишь десяток во главе с Костей. Для Мишани это было удивительно: еще утром выехало из Немды войско, и нет его. А что с десятком Костя вернулся – так зазорно сотнику одному ездить, почетный эскорт положен. Со стороны глядя, и не поймешь, что сотник из далекого, трудного, опасного набега вернулся.
И ушкуи воинские перед Хлыновым стали отворачивать в речушки малые. Караван, как и конная рать, таял на глазах.
«Надо запомнить воинскую хитрость – в дальнейшем пригодиться может», – решил Мишаня. Теперь надо было думать и о своих судах, о дележе. Еще на стоянке, на полпути между Немдой и Хлыновым, к Михаилу подошли гребцы из бывших невольников.
– Как нам дальше быть?
– У кого родня есть – идите с богом, домой. Нет ничего лучше родного очага. Есть такие?
Нашлись трое – один из Рязани, двое из Пскова. Остальные смотрели выжидательно. Михаил пересчитал гребцов. Получалось на две полноценные команды для обоих ушкуев. После похода Михаил охладел к лодье – тихоходка, неповоротлива, хоть и берет груза вдвое больше. Такому судну на озере большом плавать, вроде Невского или Ладоги. И через переволок тащить – одна мука будет.
– Все ли добровольно хотели под мою руку отойти? Трудиться много придется, – Павел, кормчий мой, не даст соврать.
– Все хотим. Ты хоть и молодой, да в делах разумен, уж пригляделись мы за плавание. Не обижаешь зря, когда тяжко, и сам не брезгуешь за весло сесть. А родни у нас нету, все сгинули. Кому мы нужны? Нам бы на всех избенку одну да жалованье на харчи.
– Считайте – договорились.
Псковские да рязанские высадились на берег у Пижмы.
– Тут до переволока недалече, подберет какое-нибудь судно. Все ближе, чем из Хлынова добираться, – напутствовал их Павел.
Высадив бывших невольников, успели догнать воинские ушкуи. Все-таки под охраной воинов спокойнее. А перед Хлыновым один ушкуй в неприметную протоку свернул, другой – в затон. И времени-то немного прошло – а на Вятке только три судна Михаила и осталось. Рассосался караван, как и не было.
Они встали на стоянку у левого берега. Одно усилие – и вот он, Хлынов, рядом, да только не след с ценностями в город соваться.
На пристани, кроме корабельщиков да купцов и грузчиков-амбалов, всегда лихие людишки обретаются. Украсть, что плохо лежит, шилом или ножом в бок ударить в глухом месте, за амбарами портовыми – их гнусное ремесло.
Вышли Павел с Михаилом на берег, отошли в сторону от ушкуйников – подальше от чужих ушей.
– Давай посоветуемся. Чего с ценностями делать будем? – спросил Павел. – Страшновато мне – за одну монету серебряную убить могут, а тут – три судна под завязку златом-серебром набиты.
– Уже не совсем набиты. Забыли, что ратники Кости с каждого судна по сундуку сняли? Кумекал вот чего: оставить долю гребцов вольных да убитых, у кого семьи есть. Само собой, тебе и двум другим кормчим по две доли. Себе возьму – на покрытие убытков да на торговлю. Полагаю – монетами, серебром или золотом, так подозрений меньше. А остальное – спрятать в укромном – месте.
– Ты гребцам веришь ли?
– Нет, по крайней мере – не до конца. Да, гребли они без принуждения и в бою участвовали добровольно. Ну так не за золото же боролись – за свободу свою и саму жизнь. А тут, на русской земле, с такими деньгами много можно себе позволить. И более стойким мужам золото свет застило – ломались.
– Вот и я о том же. Есть у меня место укромное, можно сказать – бочажок. Ключи там бьют со дна, вода мутная – не углядишь ничего.
– Так ты что – ценности никак утопить хочешь?
– Если яму копать, до Рождества Пресвятой Богородицы не успеем. Да и все равно – в руках скрытно снести надо, закапывать. Узреют гребцы. А если лодью с ценностями тайно затопить, никто и не прознает, где.
– Вдвоем-то справимся?
– Должны. На свой ушкуй перегрузим все, что с собой возьмем, остальное – на лодью, и притопим.
– Вместит ли лодья?
– Должна. Да тут недалеко, доберемся потихоньку, погода, вишь, спокойная, вода – как зеркало.
– На том и порешим.
Сказано – сделано. Монеты в сундуке и кожаных мешочках на ушкуй Павла перегрузили, все остальное – на лодью. Второй ушкуй совсем пустым остался, зато лодья просела низко – от борта до воды едва ладонь.
Павел и Михаил сами за весла уселись. Употели оба, пока лодью с места сдвинули. А потом – потихоньку пошли. И захотели бы быстро – не получилось. У Мишани на шее от напряжения жилы вздулись.
– Павел, да где бочажок твой?
– Где-то здесь должон быть.
Мишаня из сил выбился, пока Павел не сказал:
– Да вот же он.
Однако сколько Мишаня ни смотрел, нет ничего. Только кусты низко с берега свисают.
Павел направил судно туда. Раздвинулись кусты, пропустили судно и сомкнулись следом. Бочажок тот лишь немного длиннее лодьи оказался.
– Снимай одежу! – скомандовал Павел.
– Это еще зачем?
– Если мокрыми на ушкуй вернемся, гребцы догадаться могут.
– Верно, и как я сразу не сообразил?
Павел разделся, Мишаня последовал его примеру. Они связали одежду в узел и бросили на близкий берег.
– Теперь мачту давай снимать.
Мишаня вопросов не задавал. Помнил он, как у устья Вятки чужое судно в караван врезалось: суда утонули, а мачты торчали над водой.
Они перерезали веревки-растяжки, вытащили мачту из гнезда и принайтовали ее к палубе, чтобы не всплыла.
– Ну, теперь прыгай на берег! – скомандовал Павел.
– А топить?
– Прыгай!
Оттолкнувшись, Мишаня перепрыгнул на берег, до которого и было сажень-полторы. Не долетел немного, ногами в воду попал. Ух и холодная! Не иначе – от ключей, которые снизу били.
Павел, встав на один борт, начал лодью раскачивать. Все сильнее и сильнее, пока лодья бортом воду не зачерпнула. Она тут же просела от лишнего балласта.
Павел качнул еще раз. Вода хлынула через борт, лодья накренилась и пошла камнем на дно. В последний момент Павел ловко перепрыгнул на берег.
На поверхность выплыл и лопнул воздушный пузырь, какой-то мусор.
Пока одевались, вода успокоилась. Мишаня с Павлом оглядели бочажок. Если не знаешь, ни за что не догадаешься, что здесь судно притоплено с ценными трофеями.
– Паша, а потом-то как найдем место заветное?
– Проще простого. В десяти саженях в сторону Хлынова дерево приметное стоит. Молния в него ударила, надвое расщепила.
– Ага, запомню.
Одевшись, они не спеша пошли к ушкуям.
– Чего-то вас не было долго? А где лодья? – поинтересовались гребцы.
– С нужными людьми дальше ушла, – соврал Михаил. Зачем им знать, где лодья? Ненужный интерес.
