Читаем без скачивания Великое Нечто - Дмитрий Емец

— Голова-то не трещит со вчерашнего? — сочувственно спросилЕгорыч.

Дубровин запил чаем холодное яйцо и помотал головой. Какие тут деревеньки поблизости есть? — спросил он.

— В Титовку нынче не ходи. А вот в Гнильское можно… Бабка там одна живет, дряхлая, почитай лет девяносто. Травы знает, от порчи заговаривает. Поговори с ней.

— А до Гнильского далеко?

— Куда там далеко! Гнильское, почитай, отсюда видать. Выйдешь за калитку и прямком через луг.

— А как зовут бабку?

— Ильинична. До пекарни дойдешь — второй дом, да там ее каждый знает.

Семен Маркович вышел за калитку. Похоже, день собирался жаркий, парило сильно, хотя пока и не распогодилось. С середины поля отчетливо было видно Гнильское — домов двадцать, выстроившихся в ряд. Мимо них по дороге ехал трактор, и дома пропадали в поднимаемой им пыли.

Тонконогая девчонка, качающаяся на привязанной к дереву тарзанке, указала ему на дом бабки Ильиничны.

— Вы запойный? К ней часто запойные ходят! — крикнула она, повисая вниз головой.

Дубровин вошел на веранду, где на мокрой тряпке во множестве стояли тапки, галоши, сапоги.

— Есть дома кто? Хозяева! — окликнул Семен Маркович. Никто ему не ответил, и он, приподняв марлевую занавеску от мух, заглянул в комнату.

Бабка Ильинична и ее семидесятилетняя дочь Алена сидели на диване и, положив набухшие руки на колени, смотрели телесериал. У Ильиничны на носу были очки с замотанной лейкопластырем дужкой. Она была в теплой поддевке без рукавов, наброшенной поверх ситцевого халата, и шерстяных носках.

Перед женщинами на табурете лежала резиновая мухобойка на длинной деревянной ручке, а рядом, на полу у дивана, стояла большая миска с перезревшей клубникой.

Дубровин слегка озадачился. Он представлял себе деревенскую ведунью совсем иначе — в покосившейся баньке с подвешенными к потолку пучками лечебных трав, шепчущую себе под нос заговоры.

Семен Маркович кашлянул, привлекая внимание старушек:

— Здравствуй, Ильинична, а я к тебе.

— Подожди, пока кино кончится, — ворчливо сказала старуха, покосившись на него из-под очков.

— Я лучше на улице подожду, — сказал Дубровин, смотревший исключительно политические программы и те передачи, которые делали его друзья с телевидения.

— Где хошь! — согласилась Ильинична. Дубровин обогнул дом. За огородом с затянутыми пленкой тепличками он увидел баньку, а за банькой выглядывал угол маленького, сколоченного из старых досок сарайчика.

Рядом послышался хриплый лай. У ржавой железной бочки сидела лохматая дворняга и, склонив голову, изучающе смотрела на Семена Марковича. Дубровин увидел, что по носу пса ползет блоха, и поморщился. Это же надо так запустить собаку!

Дворняга вдруг завиляла хвостом и попробовала поставить передние лапы Семену Марковичу на колено, но тот брезгливо отодвинулся.

— А ну пошел! — закричал он на пса и отправился в глубь огорода.

Семен Маркович прошел мимо баньки и заглянул в пыльное окошко сараюшки. Там ничего не было видно — какие-то тряпки, черенок от лопаты, банки.

Просто из любопытства Семен Маркович дернул покосившуюся дверь и шагнул внутрь. Непонятного происхождения липкий страх вновь охватил его, сжал тисками сердце. Дверь вдруг сама собой захлопнулась за его спиной. Во дворе прерывисто завыла собака.

Дубровин попятился и словно в полубреду увидел, как из стены навстречу ему шагнул бородатый мужик в красной рубахе. На лбу у него горел единственный, как у циклопа, желтый пронзительный глаз.

— Вы кто? — срывающимся голосом прошептал Дубровин. — Я к Ильиничне!

— Ты ко мне, мой шарик, — с усилием подбирая слова, просипел мужик и шагнул ближе, протягивая руки.

А еще через мгновение полыхнул яркий взрыв, уничтоживший и сарай, и баньку, и два шара майстрюка. Бомба по имени Семен Маркович Дубровин выполнила свое предназначение.

Со злобным шипением уцелевший шар майстрюка, похожий на ком слизи, взметнулся в небо и исчез.

Дворняга выскочила из-за бочки и, поджав хвост, подбежала к месту взрыва, где земля на двадцать шагов вокруг спеклась, сделалась скользкой и блестящей. Пес сел на задние лапы и сосредоточился.

Вскоре покосившийся сарай и банька возникли из небытия на прежнем месте, но только уже без Семена Марковича и майстрюка. Пес внимательно осмотрел постройки, сверяя, насколько они схожи с оригиналом, остался доволен и исчез.

А выскочившие из дома на шум бабка Ильинична и ее дочь Алена только и сообразили, что посетитель, уходя, зачем-то пнул железное корыто и опрокинул бочку с дождевой водой.

— Ишь, прохиндей! Подождать не мог. Пьяная твоя душа, чтоб тебя разорвало! — в сердцах сказала бабка Алена, выглядывая за калитку.

Глава XXII

ЧЕРНЫЙ КАМЕНЬ

Корсаков и Бурьин поднялись на рассвете и, крадучись, чтобы не разбудить потомка двух ханов и одного эмира, вышли из домика. Чингиз Тамерланович неподвижно лежал на раскладушке, сладко посвистывая носом. Похоже было, что старика не разбудит даже выстрел из пушки.

В сарае приятели прихватили лопаты и топор, крепко насаженный на рукоятку. Спрятав снаряжение в мешок, они, пригнувшись, прошли под окнами и вышли за калитку. Над деревней уже висел сырой утренний туман, но луна и звезды были еще видны. В соседнем дворе сонно замычала корова. Они вышли за околицу и через старый выгон направились к лесу. Ступая по едва заметной тропинке, усыпанной хвоей, приятели углубились в чащу. Под ногами похрустывали сухие ветки. Корсаков и Бурьин только воображали, что одни в лесу. Едва дверь летнего домика закрылась, потомок двух ханов и одного эмира осторожно открыл правый глаз и хитро, как кот, оглядел комнату. Убедившись, что его спутники ушли, Чингиз Тамерланович бесшумно встал с раскладушки. В комнате он был один.

Еще вчера баба Паша настояла, чтобы Лирда ночевала у нее в доме на второй кровати. «Нечего тебе одной с тремя мужиками жить, от них храпу не оберешься», — заявила она.

Отогнув краешек грязной занавески, Чингиз Тамерланович подождал, пока Алексей и Никита выйдут за калитку, и, низко пригнувшись, побежал за ними, ловко прячась за срубом колодца, столбами и проползая под лопухами. Несмотря на полное отсутствие опыта, в маскировке на местности он проявил почти невероятное умение.

Чем дальше они заходили в лес, тем глуше он становился. Тропинка петляла, делалась все неразличимее, и друзья начинали опасаться, что не найдут Черный камень.

Никита перепрыгнул через замшелую корягу, и след его сапога, глубоко отпечатавшийся в почве, стал быстро наполняться водой. В погибающем от избыточной влаги ельнике черным шевелящимся облаком роились комары. Давить их было бесполезно — место раздавленных сразу же занимали новые. Корсаков натянул на голову капюшон и

глубоко спрятал руки в карманы. То же самое, отзываясь о комарах неприятными и колкими словами, сделал и Никита, переложивший лопаты под мышку.

Гораздо более действенный способ борьбы с надоедливыми насекомыми изобрел аксакал, кравшийся следом на расстоянии пятнадцати шагов. Он заменил в своих сосудах кровь на восьмидесятипроцентный дихлофос, разбавленный борной кислотой. Изобретенное им средство оказалось столь действенным, что комары падали замертво, едва вонзив хоботок.

Примерно через полчаса Корсаков остановился и прислушался. Ему почудилось, что до него доносится монотонный, но вместе с тем почему-то очень веселый звук.

— Иди быстрее. Хочешь, чтобы нас комары сожрали? — проворчал Бурьин, налетая на него сзади.

— Слышишь? Кажется, где-то впереди ручей!

— Да что ты говоришь? Ну так и иди к нему! Замешкавшийся Чингиз Тамерланович, не заметивший, что те, за кем он следил, остановились, едва не наскочил на них, но в последнее мгновение отпрыгнул с тропинки и поцарапал нос о сухую елку.

Наконец участок сухостоя закончился, и кладоискатели вышли к ручью, решительно петлявшему между деревьями. Вода в ручье была коричневая, с примесью торфа.

Бурьин бросил лопаты, присел на корточки и, фыркая, умылся. Корсаков последовал его примеру, смыв раздавленных насекомых. Вода была прохладной и свежей, нужно только зачерпывать ее осторожно, чтобы не поднимать со дна муть.

Умывшись, они пошли вниз по течению ручья, и вскоре среди деревьев замелькал просвет. Утренний туман еще не рассеялся и висел на уровне колена белесым облаком, сквозь которое неясно проступала земля. На поляне у переброшенного через ручей бревенчатого мостика покоилась большая, глубоко вросшая в землю рельефная зеленая глыба. Чиркнув по ней лопатой, Никита сбил мох. Обнажилась черная, влажная поверхность.

— Ну вот и Черный камень. Во всяком случае, в этом легенда точна, — сказал Корсаков.

— Важно, чтобы она была точна в главном — насчет клада. — Никита обошел камень вокруг, расставив ноги, уперся в него руками и толкнул. Валун даже не шелохнулся. Та его часть, что не вросла в землю, доставала Бурьину почти до груди.