Я отставила пустой стакан в сторону, опустилась на стул и посмотрела в окно, единственное светло-серое пятно в темном мире. Потерла лоб, пытаясь сосредоточиться. Колыхались на фоне неба голые верхушки деревьев: тонкие ветки, тонкие пальцы, устремленные ввысь.
На секунду вернулось в памяти знакомое лицо с серо-голубыми глазами, но тут же усилием воли отброшено прочь. Все, что касалось Дэлла, теперь было отсечено, замуровано внутри и залито сверху бетоном.
Было и прошло.
Да, любила. Но не смела думать об этом.
Теперь бы просто выжить, найти дело и заняться им, чтобы однажды оно окончательно вытеснило из головы воспоминания о чудесном августе. Время не стоит на месте. На дворе промозглый сентябрь и дожди. Если ноги застынут без движения, то подошвы тут же всосут в себя лужи отчаяния. Нельзя, нельзя, нужно идти вперед. А если продолжать путь только в солнечные дни, то никогда не достигнешь цели.
Взгляд упал на притихший телефон, а разум вновь зацепился за неоформившуюся идею, принялся шамкать и жевать зубами ореховую скорлупу, пытаясь добраться до ядра, до сути. Что же такое хитрое я все это время силюсь придумать? И почему так уверена, что лежащие на кровати конверты дополнят те, что уже забили стоящую под столом мусорную корзину?
В который раз за сутки начался дождь.
* * *
Над столом колыхалась тусклая лампа в конусообразном закопченном абажуре. Сигаретный дым вился вокруг нее спиралями.
Чак неторопливо точил железку, поглядывая на сидящую на единственном свободном от хлама стуле Меган. По ее волосам и куртке стекала вода. Настукивал в окно дождь; сгустились сумерки.
— Давно ты не заходила. Слыхал, закрылась конторка твоя?
Гостья кивнула. Она вот уже несколько минут молчала, наблюдая за его неторопливой работой. Тяжелый взгляд, тонкая линия упрямо сжатых губ. Побила все-таки жизнь, побила.
Замочных дел мастер затянулся сигаретой, отложил ее в пепельницу, выпустил дым и привычным жестом потер усы. Домой бы уже пора, а все никак не мог бросить напильник.
— А я говорил тебе… Опасно. Давно надо было завязать.
— Вот и завязалось. Само.
Нортон кивнул. Вновь взялся за упрямую железку.
— Куда теперь?
Легкое пожатие плечей; с волос упало еще несколько капель.
«Что-то изменилось в ней», — подумал Чак, — «вроде тот же человек и не тот». Что-то ужесточилось в знакомом лице, появился в глазах стальной отблеск, как бывает у тех, кто держится не «за», а «вопреки». И безбашенность во взгляде: веселая и нервная одновременно, мол, плевать на все, выплыву из дерьма и спляшу на вашей могиле.
Чак покачал головой. Хорошая девка, жаль, если сорвется.
Меган тем временем взяла со стола одну из отмычек и теперь задумчиво крутила ее в руках. Чака не покидало ощущение, что цель визита припозднившейся гостьи выяснится очень скоро — невысказанный вслух вопрос уже витал в воздухе.
— Говори уже, не тяни, — поторопил он, не желая ходить вокруг да около. — Денег тебе дать?
— Нет.
— Тогда зачем пришла?
Меган помолчала, затем взглянула ему в глаза — холодно и прямо, как питон.
— Ты говорил, что можешь делать замки, которые никто не смог бы открыть?
Нортон удивленно поднял голову. Докурил обуглившуюся до фильтра сигарету и задавил ее двумя пальцами в пепельнице.
— А чего вдруг вспомнила?
— Ведь говорил, что даже чертежи есть, но дорого…
— Там детали сложные нужны. Магниты новые, схемы. Конечно, дорого.
— А если бы денег хватило, как думаешь, их бы покупали?
Замочник оскалил желтоватые зубы в ухмылке и прищурился.
— Да богачи бы за такие удавились. Потому что их никто не смог бы открыть. Даже я сам. Это если без ключа-то.
Меган выглядела странно удовлетворенной.
«Вот ведь, сама себе на уме…»
— Так чего спрашиваешь-то? Пришла уже в ночь, сидишь, хитришь, не пойми чего…
Она снова подняла на него зеленые глаза — ясные, как у безумца, убежденного в собственной гениальности.
— А давай сделаем несколько. Попробуем продать. А там поставим на поток, если пойдет.
— На что сделаем-то?
— Есть деньги.
— Много?
— На первую партию хватит.
— Где взяла?
— Что?
— Деньги.
— Не важно.
Ее лицо снова сделалось непривычно упрямым. Не тем мирным, спокойным, каким оно было еще пару недель назад. Чак удивленно отложил напильник в сторону.
— Ты это серьезно? А бабки откуда? Ворованные?
— Нет. Мои собственные.
Ответ прозвучал холодно и коротко, Нортон поверил. Помолчал, пристально глядя на гостью, пожевал губами, пытаясь замаскировать растерянность. Собирался ведь уже домой, как обычно, а тут пришла, с толку сбила и, черт возьми, признаться, заинтриговала… А ведь хотел выпить пива, спокойно посидеть перед телевизором, мозги отключить до утра. Видно, не судьба. Хотя пива можно и вместе выпить. А заодно и поговорить.
Он снял с головы повязку, стягивающую волосы, и бросил ее на стол. Сгреб пачку сигарет, сунул в карман.
— Пойдем-ка, закинемся какой-нибудь дрянью.
— Что? — солдатский слэнг заставил тонкие брови удивленно поползти вверх. — Какой еще дрянью?
— Пивком хоть что ли. А то устал я, мозги не работают.
— А-а-а… — Меган расслабленно откинулась на стуле и впервые за все это время улыбнулась. — Думаю, что такое «закинемся»? Ну, пойдем, «закинемся».
— Угу. Заодно и расскажешь мне все.
— Договорились.
Чак стянул с вешалки мятую куртку, накинул ее на плечи, кивнул головой, мол, давай на выход, и погасил в мастерской свет.
* * *
— Странный он какой-то. Потерянный. Весь вечер на эту певичку смотрит и виски глотает. — Аарон Канн — стратег отряда специального назначения — кивнул в сторону сидящего чуть поодаль, на углу барной стойки, друга. — Устал что ли? Вроде не больше чем обычно тренировались.
— Дэлл-то? — Мак Аллертон выбрал из прозрачной тарелочки самый пузатый орешек и закинул его в рот. — Может, и устал. У меня точно мышцы болят; Дрейк зверствует.
Певица на сцене плавно двигалась в такт исполняемой песни — приятный голос, чуть хрипловатый и низкий; округлая грудь под коротким платьем, длинные ноги, уверенно стоящие на высоких золотистых шпильках.
— Я бы и сам такую… — Канн многозначительно усмехнулся. — Хороша.
Чейзер, сложив руки на груди, тоже наблюдал за Дэллом — Аарон верно подметил — интерес Одриарда был странным и слишком пристальным; тяжелый взгляд подрывника неотрывно следил за барной певицей.
— Увлекся он, что ли?
