– Ну да, – не замедлил вмешаться Харр, – только предварительно придется врезать кому-то между глаз огненной стрелой!
– Да будет так, – сказал король Алэл.
Ардиень встряхнула передник и, подбежав к перилам, бросила его вниз. Ветер подхватил расписное полотнище, а взрыв нетерпеливых криков и топот подсказали, что на берегу началась погоня за летучим «подаянием». Между тем король подал руку моне Сэниа и почтительно повел ее к столу; старшие сестры привычно и не столь торжественно повлекли под обе руки принца-консорта, так что опять осталось в тайне, с которой из них он повенчан. Юрг, мгновенно сориентировавшись, стал спутником улыбающейся Ушинь, а менестрель суетился вокруг младшенькой, помогая ей освободиться от лотка с красками и что-то нашептывая ей на ухо, что она воспринимала с плохо скрытым недоверием.
Мир и благодать воцарились за простым дощатым столом, единственным украшением которого были створки великолепных раковин-жемчужниц, заменяющие собой блюда и тарелки. Церемонности больше не было – сестры в четыре руки обихаживали консорта, король, орудуя костяной вилкой и грубоватым кинжалом, разделывал запеченного гуся – или какую-то другую водоплавающую птицу, а Харр щелкал орешки для Ардиени. Внезапно мона Сэниа вздрогнула и едва удержалась от пугливого восклицания: перед ее прибором неизвестно откуда появилось то пучеглазое шестиногое существо, которое привозила с собой в корзиночке королева Ушинь. Существо присело на задние конечности – теперь было видно, что они принадлежат отнюдь не насекомому, а некрупному зверьку вроде ласки, только средняя пара торчит коленками наружу. Перетянутое в талии, как у жужелицы, тельце было покрыто темно-бурым ворсом или шерсткой, а аккуратная мордочка с кончиком розового язычка ну никак не сочеталась с огромными фасеточными глазами, над которыми подрагивали два антенных завитка мотыльковых усиков. Существо протянуло нежную аккуратную лапку – совсем как благовоспитанная крыса – и взяло с ракушечной тарелки кусочек хлебной лепешки.
– Это один из наших свяничей, – сказала Ушинь. – Этого сладким не кормите, а то он последнее время что-то почесываться стал.
– А что за зверь? – спросил Харр. – Мышей-то хоть ловит?
Шамшиень, не сдержавшись, фыркнула.
– Сие не зверь, – наставительно заметила Радамфань, – а игрушка вечных богов. В домах он переносит и хранит их силы.
– Понятно. Домовой. – Юрг сам улыбнулся этой мирной допотопной ассоциации. – Нам бы в Бирюзовый Дол такого.
– Не вашего он племени, – неожиданно возразил Харр. – С вами-то ему, поди, тоскливо будет. Облиняет. Не давай ему зверя, королева!
Ушинь почему-то жалобно и просительно глянула на короля, словно напоминая ему о каком-то давешнем разговоре. Но Алэл едва заметно мотнул головой. Королева разочарованно повернулась к чернокожему певцу:
– Я все время думаю, как бы наградить тебя за твою доброту, милый человек…
– А ты отдай за меня одну из твоих дочек!
Сломанная вилка хрустнула в руке короля. Ушинь заморгала, и на ее серебряных ресничках показались слезы. Радамфань сделала глотательное движение и выпрямилась, словно при этом почувствовала в пищеводе полуметровую кость. Шамшиень презрительно выпятила и без того отвислую нижнюю губу. Ардиень впервые лучезарно улыбнулась. Юрг проклял бесчувственность менестрелевых ножищ, по которым он бешено и безуспешно пинал.
И только Подковный эрл продолжал невозмутимо жевать.
Наконец Ушинь справилась с собой:
– Прости нас за наше замешательство, дорогой гость, и не прими за обиду невольный отказ: это невозможно вовсе не потому, что ты, в отличие от твоего спутника, не королевской крови. Просто все три паши дочери уже замужем.
– Это еще за кем? – вопросил так и не угомонившийся Харр по-Харрада.
– За принцем Захео, Подковным эрлом Дымноструйных островов.
Дымноструйный консорт продолжал жевать.
XI. Обретенная мумия
Шоковое состояние, понемногу освободившее от напряжения хозяев, теперь наложило холодную лапу на гостей.
– Почему это вас удивляет? – мягко, чуть ли не извиняющимся тоном проговорил Алэл. – Первозданные острова должны иметь наследника, которому я мог бы передать свое умение повелевать всеми пятью стихиями. Без этого Первозданные острова остались бы беззащитными после моей смерти.
– А что, король, – бесцеремонно спросил Харр, – все пять стихий не могут сделать тебя бессмертным?
– Смерть – шестая стихия, которая мне не подвластна.
– Пх, – фыркнул менестрель отнюдь не мелодично, – и всем-то подавай монарших отпрысков! А может, твоим царевнам простые рыбаки приглянулись?
Юрг пнул его так, что стол подпрыгнул.
– Мои дочери чтят заветы предков, – горделиво улыбнулся король, – и послушны добрым советам отца.
Ушинь едва слышно вздохнула.
– Ну а не случилось бы подходящего принца – что тогда? – не унимался несостоявшийся жених.
– Не знаю, – отрезал властитель заброшенного архипелага. – Такого еще с Первозданными не случалось. Правда, раньше, кроме царствующей, имелись две королевские ветви – еще и на Мелководье. Туда же и отдавали младших отпрысков нашего рода. Но с некоторых пор…
Он замолчал, что-то припоминая. Юрг невольно покачал головой; такие тесные скрещения судеб уже через десяток поколений могли дать плачевные результаты. И, похоже, дали.
– И… давно ли установился такой обычай? – спросил он осторожно.
– С тех пор как наши предки заселили Первозданные острова. Впрочем, лучше меня об этом поведает вам Радамфань. Прошу тебя, милая.
Последние слова короля, однако, относились не к старшей дочери, а к младшей – та проворно соскочила со своего места, подхватила кисточку и, приблизившись к Радамфани, легким росчерком обозначила на тыльной стороне ее ладони соблазнительные полуоткрытые уста – надо сказать, гораздо более привлекательные, чем у островной Клио. Затем она не вернулась на свой уголок стола, а присела на козью шкуру рядом со спящими малышами и, обхватив коленки руками, приготовилась слушать.
Хранительница преданий затерянных островов, по непонятной ошибке прозванных Лютыми, торжественно выпрямилась, словно заглотив очередную кость, и начала свое повествование. Как следовало из ее рассказа, отселение джасперян на пустынный архипелаг началось еще до наступления Темных Времен. Когда-то в древности все жители центрального континента, называемого сейчас Равниной Паладинов, одинаково поклонялись пяти богам, олицетворявшим пять извечных и изменчивых стихий – ими были огонь, вода, земля, воздух и живая плоть. Шестая стихия – смерть – находилась в подчинении незримого и неназываемого демона, который властвовал даже над богами, разрушая их создания. Кажется, существовал еще и какой-то неведомый дух, сейчас уже позабытый – Запредельный Херувим, которому подчинялось все то, что лежало за границей джасперианского неба. Долгие века он никоим образом не давал о себе знать, пока появление здесь пришельцев из иных миров (Радамфань почтительно склонила голову перед Юргом и Харром по-Харрадой, отдавая должное не столько самим гостям, сколько собственным легендам, через несколько веков нашедшим свое подтверждение), не напомнило еще раз о том, кому уже столько времени не возносили молитв.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
